По твоим следам

5.

Первыми я увидела старших девок. Они хихикали, рассевшись группкой на брёвнах. У каждой на голове был венок из полевых цветов, и каждая была красавицей из сказки. Я загляделась на них и не сразу услышала, что меня зовут.

— Ксиня! Ты чего так долго? — Люба тряхнула меня за руку, и я неловко улыбнулась.

— Бабушка пускать не хотела. Ну что? Они здесь? Видела?

Не надо было уточнять, о ком я говорю. Вот и Люба сразу поняла и вдруг стала смурнее тучи в дождливый день.

— Видела.

— Расскажи!

Но и без того молчаливая девочка сейчас и вовсе превратилась в немую. Перевёртыши здорово её расстроили, поняла я. И зря я Аглаю не слушала, дурочка. Но уходить было поздно, и я повела подругу поближе к костру. А у того во всю прыть уже скакала Васька. Старшие ей даже уступили место, настолько задорно и весело она плясала под незатейливую дудочку и хлопки.

Я тоже начала хлопать, подзадоривая подругу, и та, заметив нас, улыбнулась ещё шире. Чёрные косы взлетали в воздух под стать языкам высокого пламени. Босые ноги то и дело показывались из-под лёгкой белой юбки. Мне тоже захотелось туда, ближе к теплу.

— Пойдём, тоже попляшем. Надо с тебя стрясти твою печаль, подруженька. — Я потянула Любу, но та выдернула руку.

— Пойдём лучше домой. Я тебя ждала, чтоб увести, если придёшь. Опасно тут.

— Что стряслось, Люба?

Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела и слова вымолвить. Горячая рука легла мне на талию и потянула за собой.

— Васька! — ахнула я. — Чего проказничаешь? Напугала.

— Что вы с сестрицей стоите, как две овечки запуганные? Мы себя показать должны, иначе не видать нам мужей как своих ушей!

Она кричала, но общий гомон заглушал её. Я оглянулась и не нашла Любы там, где она была. Огляделась и не увидела вокруг ничего дурного. Стало мне жаль подругу, но танец увлёк за собой. Я хотела лишь немножко повеселиться и уйти искать её, но Вася то и дело утягивала меня обратно. В итоге жар, общее настроение и смех закружили меня в своём хороводе. Я плясала, извиваясь, как самый смелый язычок пламени. Никого вокруг не осталось. Только я и вся грусть, страх и растерянность, что хотелось мне вытанцевать этим вечером.

В этот долгий вечер я перестала быть пришлой воровкой в чужом теле. Чужой и никому не нужной. Сломанной ещё до того, как пришла в себя. Сейчас я всё это отпустила и забыла, став просто ещё одним всполохом в огромном костре.

Злые синие глаза наблюдали за мной неотрывно. Не сразу я разглядела среди деревенских незнакомые лица. То была порода, какую не встретишь в хлеву или на поле. Они, выглядящие людьми, никак за них бы не сошли. Сидели они сами по себе, окружённые интересом местных, но никто не решался подойти. Хозяин глаз, что любого дрожать заставит, оказался немногим старше меня. Ещё и волос на щеках не пробился, а уже знает, что хозяин здесь. Смотрел, не моргая, с интересом. Так глядят на диковинную игрушку или блестяшку, что хочется в шкатулку кинуть и забыть. Я, пьяная от веселья, взгляда не отвела. Пусть смотрит, если хочет.

Шепнула Васька, что это «щенки» тех самых гостей. Других я не разглядела, хоть и видела их тёмные фигуры.

Танец стих, и я едва могла отдышаться. Спину холодил чужой взгляд, и я, помня настроение Любы, решила послушаться вдумчивой подруги. Она просто так языком молоть не станет.

— Бабушка, если проснётся и меня не найдёт, всю округу перекопает. — сказала я Ваське. Та уже притёрлась к ребятам постарше и чувствовала себя как рыба в воде.

— Выпей квасу, знахарская выучка. — девушка в самом пышном венке сунула мне глиняную чашку. Белая пена выплеснулась через край. Запахло ягодами и хлебной закваской.

Я и спасибо сказать не успела, а девица уже схватила две чарки и пошла туда, куда нам и глянуть было страшно. К волкам. Тот с ледяными глазами уже за нами не следил, а я не решилась рисковать. Даже Васька подтвердила, что гости к ним в избу пришли жуткие. Три мужика вида бандюжьего и с ними три мальчика, один другого злее. Люба их так испугалась, что до самого заката в погребе пряталась. Бойкой Ваське всё побоку, но тоже оборотни по нраву не пришлись.

— Ты хоть знаешь, какого они роду? Где стая их сидит? — шёпотом спросила я. Казалось, острый звериный слух уловит малейший шепоток.

— Отец и по имени их назвать боится. Всё «господа» да «господа». Бородой сапоги себе протирает, так кланяется.

— Может, самим Моровеем родичи?

— Мечтательница. — фыркнула подруга. — Чтоб им делать в нашей глуши?

Я не могла представить, чтобы кто-то с подобным взглядом был обычным слугой. А может, всё это просто магия страха и она заставляет меня видеть безбородого мальчишку более грозным, чем он есть.

— Пойдём, Вася, нечего судьбу гневить. Сестру твою найти надо.

Васька неохотно согласилась, и мы быстро оставили праздник лета позади.

Вот только спокойствие нашей троицы разорвали дикие, злые волки. Не вернуть прежнего — это я поняла, когда увидела Любу и парня, что возвышался над ней на добрые две головы.

Тоже волк, поняла я по дорогой одежде. Но когда он повернулся, едва не закричала от страха. Если синие глаза другого волка вызывали интерес, то от этого хотелось убежать. Животное, прикрытое человеческой шкурой. Не было в его серых льдинках ни капли живого да настоящего. Только стужа и желание причинить боль.

— Идём, Люба. Тебя мать ищет. — я опустила глаза, едва волк обратил на меня внимание, и взяла подругу под руку. Люба вся дрожала, но щёки были красны от удовольствия. Не смогла близняшка сдержать робкой улыбки даже при нас. Неизвестно, о чём они толковали, но от такого парня добра не жди — это ясно.

— Праздник только начался. Куда собрались? — выплюнул злющий волк. Хотела я уже вставить пару добрых слов о нём и его манерах, да не успела.

— Изот. — раздалось строгое за нашими спинами. — Оставь.

Знакомые синие глаза смотрели на меня неотрывно. Густые чёрные волосы, острые черты. Этот волк обещал вырасти в красивого, опасного воина. И не было в нём этого неприкрытого самодовольства, как в сероглазом перекиде.