По твоим следам

8.

До заката я не возвращалась домой, путая волкам след. Если бы они кинулись за мной, я лучше бы умерла, чем привела их к избе Аглаи. Всё, что пришло мне в голову — перейти реку там, где вода была мне по пояс, и просидеть в мокрой юбке в зарослях до самой темноты.

У меня зуб на зуб не попадал, когда я зашла в сени, и тут же на меня налетела Аглая.

— Дура! Ты где была? Мы всю округу обошли!

— П-пряталась…

— От кого?! — она встряхнула меня за плечи.

Пока ругалась, знахарка велела близняшкам затопить баню и вливала в меня горькие травяные настойки.

— От волчат.

Люба, услышав это, выронила ведро. Смуглая кожа её побледнела и вмиг осунулась.

— Они и тебя…

— Нет! Я бы им уши пооткручивала. Просто поспорила с одним из них и убежала. Думала, вдруг следом кинется.

— Ну, говорю же, дура. — шикнула Аглая уже спокойнее. — Наворотила дел.

Меня отогрели, натёрли мазями и положили спать на печь. Близняшки прижали меня с двух сторон, и вместе мы заснули как большой сопящий кокон. Мне снился волк, большой и страшный. Пасть у него была вся в крови, а глаза горели синим диким огнём. Я всё бежала и бежала, но он был рядом, дышал в спину. И как бы я ни петляла, как бы ни спешила, всё равно была всего на пару шагов впереди зверя.

И вот-вот он щёлкнет зубами и перекусит меня пополам.

Утро началось с суеты. Ещё до петухов проснулась Аглая, и следом встали мы. А всё из-за того, что животина в сарае подняла шум. Старая бурёнка мычала так, будто её режут наживо. Бодалась обломанным рогом, топала на сене.

Петух замыкался где-то в курятнике и клюва не показывал.

— Зверьё волков почуяло. — недобро сказала знахарка. Мы с близняшками притихли. Пахло бедой.

— Сюда идут?

— Вряд ли. Просто рядом прошли.

— Я коней их видела. Отец их сам привязывал. — пискнула Васька. — Почему они спокойные были, раз их вся живность боится?

— То кони специальной породы, выращенные под перевёртышей. К тому же заговором специальным волки ими управляют.

— Откуда так много знаешь о них? — спросила я, да Аглая не ответила. Потяжелел её взгляд, и велела она строгим голосом притихнуть. Коли волки к нам заедут, стоит ждать беды.

От нервов всё из рук валилось. Я переживала, что Ермак меня выдал и явятся волки за старосты дочками. Или чего хуже, уведут и… Весь день я следила за Любой будто наседка за яйцом. Но девочка если и польстилась сначала на волчьи ласки, то теперь напугалась по-настоящему.

— Захотят, уведут кого угодно. — шепнула мне Васька, когда мы остались наедине.

— С чего бы? Даже старосты дочку?

— Даже жену, если волку она понадобится. Это право волчье, и ему никто не может противиться.

— Жуть. — шепнула я горячо. — Пусть попробуют только сунуться. Ух, я им по мордам надаю!

Я погрозила в небо кулачком, и Вася засмеялась.

— Глупая ты, Аксюша, но люблю я тебя за это. Как сестру люблю. — она вдруг горячо обняла меня, уткнувшись в плечо. Глаза у меня защипало от непрошеных слёз.

— А я вас люблю. Всё для вас с Любкой сделаю.

Но как бы мы ни надеялись, скоро волки и их вороные кони показались на тропе. Я близняшек в погреб упрятала, а сама на крышку встала. Если забрать вздумают — выцарапаю глаза.

Сначала в избу зашёл тот неприятный толстяк, которого волчонок назвал стрыем.

— Хозяйки, примете путников уставших? Дадите кваса напиться да хлеба наесться? — его зычный, громкий голос наполнил избу до краёв. Григорий хлопнул себя по пузу и тут же сам расхохотался.

Аглая поклонилась, будто так и должно быть.

— Почту за честь таких гостей. Проходите, усаживайтесь.

Следом зашёл Ермак, да стрельнул на меня глазами так, будто я ему лично в кружку наплевала. Был он в компании ненавистного Изота, но это, слава богу, всё. Троица зашла, не скидывая сапог, и уселась на скамью.

— Внучка, подсоби. Что стоишь столбом? — Аглая изобразила из себя строгую старуху, хотя я видела по её глазам — недовольна.

Мы принесли волкам полные кружки кваса и накрыли скромный, но сытный стол. Я глотала слюни, наблюдая, как Григорий забрасывает в рот остатки рыбного пирога, и понимала, что сами мы остались без ужина.

Волчата сидели тихо, только пили. Ермак и вовсе выглядел так, будто его привели на казнь, и веселья дядьки не разделял. А липкий, неприятный взгляд Изота шарил по мне украдкой, как змея по камню.

Когда Григорий утёр мокрые усы и стряхнул капли на пол, я уже с облегчением решила, что визит окончен. Но Аглая, наоборот, с каждой минутой хмурилась всё сильнее.

— А я слыхал, лекарка, что ты занемогла. — с усмешкой сказал Григорий. — А ты ничего, на ногах и бодра как молодуха.

Аглая поклонилась, словно он отвесил комплимент. Я же готова была зашипеть как яростная кошка.

— Разве могу я отлёживаться, когда в дом ко мне пришли гости? Негостеприимных боги жестоко наказывают — это все знают.

Григорий одобрительно хмыкнул и вдруг хлопнул Ермака по плечу так, что тот едва не клюнул носом стол.

— А племяш мой кручинился, идти не хотел. Говорит, девка ваша не рада будет. — он зыркнул на меня. — Говорит, нрав крутой слишком. Да я уж и сам его, нрав этот, увидать успел.

Он рассмеялся, и его лающий смех поддержал мерзкий Изот. Кулаки сжались сами собой, и я едва не плеснула им кваса в лица. Аглая снова, как кукла, поклонилась.

— Воспитанница у меня языкастая, да только не думает иногда, что говорит. Если обидела кого, не сердитесь. Я ребёнка уму-разуму научу.

— Так разве ребёнок это? — встрял Изот, показывая белые зубы. По спине у меня поползли мурашки от отвращения.

Прежде чем я открыла рот и ещё больше бед наделала, Ермак одним взглядом ошпарил болтливого братца, и тот снова, как в прошлый вечер, потупился.

— Что происходит-то? — спросила я, ни к кому особо не обращаясь. Аглая на меня сердито шикнула.

— Дерзкая зазноба. — хохотнул Григорий. — Уверен, что сладишь, Ермак?