По твоим следам

10.

Пушана, жена старосты, пухла как на дрожжах. Я никогда не видела такого большого живота, и родня её к позднему сроку стала переживать, что женщина снова сляжет. Давался ей ребёнок тяжело, и в деревне шептались: станет Степан вдовцом в конце лета.

— Аглая, ты же спасёшь Пушану, да? — спросила я как-то вечером.

Мы сидели в избе под светом одной догорающей лучины. Аглая вышивала рубаху, исколов уже себе все пальцы в полутьме. Я сидела рядом, распутывая нить. В избе пахло теплом, капустным пирогом и пылью. У моих ног намывалась старая сварливая кошка лекарки и предупреждающе шипела каждый раз, когда я шевелила ногой.

Аглая тяжко вздохнула.

— На всё воля богов, Ксения. Мне не дано знать, приберут Пушану в этот раз за черту иль оставят.

— Ну как же так? Как младенец и без матери? А близняшки?

Аглая только покачала головой. На том разговор был закончен, но не дано нам было узнать, что станет откровением.

Глубокой ночью в дверь заколотили. Я вскочила от испуга, едва не покатилась с печки. Аглая, закутавшись в платок, жестом велела мне сидеть тихо.

— Кто? — гаркнула она.

— Помилуй за наглость, хозяйка! — раздался с той стороны слезливый, тонкий голосок. Это был помощник Степана, что за двором его следил. Мальчишка был то ли сиротой, то ли с непутёвыми родителями и жил у старосты в сеннике. — Степан Русанович велел тебя привести! Помирает Пушана Анисимна!

— Рано ещё. — удивлённо ахнула Аглая, натягивая между тем одёжу. — Дурная баба не смогла ещё немного подождать.

— Я с тобой.

— Сиди уж, Ксения. Просто и весело там не будет.

Я набычилась, упёрла руки в бока. Стали мы иногда обе забывать, сколько мне лет и что я вовсе не вздорная девчушка. Я вздорная старуха, и спорить со мной бесполезно. Аглая махнула рукой, и выбежали мы из избы, едва поспевая за быстроногим мальчишкой.

В доме у старосты стоял такой ор, что я заробела заходить сразу. Вопила Пушана в бане, и вторили повитухи. Ругался на кого-то Степан и громко лили слёзы сёстры-близняшки. В общем, было так жутко, что я едва не повернула назад.

Но решимость Аглаи не дала сникнуть. Лекарка уверенно прошла к бане, стянула с себя платок и тут же принялась раздавать команды.

Пока мы с ней в лохани мыли руки, увидела я в щёлку раскрасневшееся лицо Пушаны. Она выглядела так, будто вот-вот лопнет от натуги. Волосы сбились в один тёмный колтун, по щекам текли крупные слёзы. Когда мы вошли, роженица стояла на коленях и лбом уткнулась в деревянный пол. Аглая тут же подняла ей голову, заставила расставить ноги шире.

— Не выдержу. Помру, Аглая. — тяжело выговорила Пушана. Глаза наши встретились, и она тут же заорала снова.

— Не идёт дите. С заката мучится. — со странной злостью сказала повитуха и утёрла мокрый лоб.

— Чего раньше не позвали? — зыркнула на неё Аглая, а баба вдруг посмотрела прямо на меня.

— Староста не велел. Не хотел, чтоб ты девку свою привела.

— Она — моя помощница и знание перенимает. — отрезала Аглая. — Ксинька, неси чистую ткань и ведро горячей воды. Живо.

Засуетились вокруг Пушаны, запахло жжёными травами. Аглая шептала что-то роженице прямо на ухо, а мне велела травяным дымом вокруг ходить. С ужасом видела я, как пропитываются кровью сухие тряпки, как бледнеет с каждой минутой Пушана. Что-то недоброе творилось с ребёнком, и я видела, что Аглая и сама вот-вот отчается.

Шли часы. Пушана стала то терять сознание, то возвращаться в него с диким криком.

— Убей меня, Аглая. Убей, не мучь. Не могу больше. — захныкала она, как малый ребёнок. От слов этих по спине у меня поползли мурашки страха.

— Не чуди. Чуть осталось, скоро с сыном своим повстречаешься. Не бери на душу грех.

Пушана снова закричала и обмякла в руках Аглаи.

— Ребёнка доставать надо, не то оба издохнут. — сказала злая повитуха.

— Что Степан скажет? Что мы его жену как корову да в бане прирезали? — зашипела Аглая, утёрла лоб и оставила на коже кровавый след. То кровь Пушаны, и все мы уже в ней вымазаны.

— Знает он, что из бани один из них только живым выйдет. — кивнула старуха. — Готов он.

— Аглая, ещё можно попытаться… — начала я тихо. Лекарка покачала головой, веля молчать.

Больше Пушана в себя не приходила, и блеснула сталь в глазах всегда доброй Аглаи. Я отвернулась, но она схватила меня за руку и поглядела строго, без жалости.

— Если хочешь делом этим заниматься, не вороти взгляд. Смотри, как делается, и молись, чтоб знание не пригодилось.

Я кивнула и замерла, послушная.

Всё произошло быстро, хоть и дело творилось тёмное. Аглая вмиг будто постарела на десять лет, и когда по бане прошёлся слабый детский писк, осела без сил прямо на пол.

Прямо в кровь Пушаны, что теперь никогда не откроет глаза и не выйдет из этой бани на своих ногах.

Кончилось моё первое лето новой жизни кошмаром, кровью и слезами осиротевших вмиг близняшек.