По твоим следам

13. Волк

Сон снился жуткий. Там мне было жарко, пахло кровью. Бабы с размытыми лицами выли и обливались горючими слезами, а я сам своим телом не владел. Ни в волка обернуться, ни выйти на свежий воздух. Оборвался кошмар, только когда раздался в этой духоте детский плач, и я сел на лежаке весь мокрый, словно был там наяву.

Потные волосы тут же обдало прохладой, что задувала в палатку. Я провёл рукой по затылку, стряхнул влагу и выглянул наружу.

Волки шумели и праздновали возвращение домой. Чудо, что я вообще уснул в такой кутерьме.

Быстро натянул портки, рубаху сменил на сухую и вышел к остальным. Гриша, как всегда, был самый шумный и сидел в центре у костра. Чёрная борода промокла от пива, брюхо тряслось от смеха. Когда дядька заметил меня, то тут же издал неясный то ли клич, то ли вопль.

— Вот он, мой родной! Ну копия братца Радислава. Я думал, старший брат пришёл меня бранить. Ермак, садись к нам, выпей за удачный обход земельный.

Сбоку от него сидел Лука, как всегда молчаливый и мечтательный. Брату сунули полную кружку, да та так и осталась нетронутой. Гриша его не дёргал, зная нрав младшего племянничка.

Беспокоило меня только, что нигде я не видел Изота. После проклятой деревеньки на берегу Драни пробежала между нами чёрная кошка. Точнее, вздорная девица с яркими, как малахит, глазами.

— Где Изот? — спросил я и отхлебнул пива. Терпкое, воложское. Самый точный указатель, что мы уже рядом с домом.

— Ушёл облегчиться и затерялся. — пожал плечами Гриша. Его средний племянник мало интересовал. В целом, как и все остальные.

— Наверное, опять какую девку обжимает на хуторке. — сказал кто-то, и остальные загоготали.

Я крупными глотками осушил кружку и пошёл туда, куда небрежно указал дядька. Вдали горели огни Воложи, родного дома, и на сердце у меня стало радостно. Странный сон сошёл как вода и затерялся в криках пьяных и счастливых.

Изота я почуял недалеко. Обычно брат любил тереться у больших компаний, а сегодня вдруг задумал уединиться. Я подошёл к нему со спины и пнул камень под ногой. Тот улетел далеко в траву.

— Что так задумчив, братец? Пиво голову затуманило?

Мне был противен собственный весёлый тон. Он звучал фальшиво, натужно. Но мне нужно было помириться с братом, чтобы не было между нами этой негласной, непонятной вражды. И, подумать только, из-за девки.

Изот обернулся, глянул на меня бледными глазами и вернулся взглядом к реке. Я подошёл ближе, взглянул туда же, да не увидел ничего интересного. Берег всё той же Драни, только камней много и лес на той стороне темнеет как непроглядная стена.

— Чего ты дуешься на меня до сих пор? Неужели за тумаки, что на Диком поле получил? Так и ты мне синяков наставил.

Он наконец издал смешок и повернулся снова.

— Ещё чего. Я ж не барышня в ситцевых юбках, дуться на тебя, осла.

— Заноза. — рассмеялся я, и брат мне вторил. Будто всё стало как прежде. — Наконец-то дома.

— Чего радуешься, Ермак? Пока нас полгода не было, отец, наверное, ещё дюжину рабынь натащил и у каждой в брюхе по брату или сестре.

— Пусть и натащил, пусть и по брату, и по сестре. Тебе-то что?

Он не ответил. Знал я, что Изоту претит страсть нашего отца к женщинам. Точнее, к тому, как эти женщины уносят в чреве его ростки. Были мы трое старших его сыновей, все в один год рождённые. Разница лишь та, что я от волчьей невесты появился, а остальные от рабынь. Да только мало в том было настоящего почёта, и наследника всё равно выберут боги. Но сколько я это ни толковал Изоту, он бесился каждый раз, как плодилась очередная подопечная отца.

— Пока все волчата сыты, а отец в силах новых женщин брать, так пусть берёт. — махнул я рукой. — Это его заботы.

— Ты глуп, Ермак. Или слеп. Однажды кто-то из них соберётся да и прирежет нас во сне, чтобы властью не делиться. Чтобы не осталось у богов выбора, кого вожаком выбрать.

Я цокнул, нахмурился. Хотелось снова оставить Изоту пару тумаков, да сдержался.

— Младенцы, что ли, нас прирежут?

— Младенцы или матери их, неважно. Григорий тебя наследником мнит, будто всё уже решено. Будто то, что ты от истинной отца, дело решает.

— Не решает. — мрачно отрезал я, желая закончить этот разговор. — Но я сильнее тебя и сейчас надаю тебе по хребту, если не угомонишься. Иди к остальным, выпей пива.

— Мне Диак сказал, что следующим летом будет Свора. Тогда наследника и изберут.

Мне дядька Изота по матери не нравился. Трясся вечно, будто не волк, а болонка дворовая, и вечно на ухо шептал. Шумный Григорий мне в этом был ближе.

— И что, будешь у отцовских покоев сидеть и сторожить? А может, бабские травы рабыням в морс добавлять? Чего тебе младенцы покоя не дают, брат?

Он глянул на меня так, что захотелось перекинуться зверем. Да вспомнил я, что передо мной родич. Тот, с кем росли мы и впредь вместе будем связанные кровью. Споры да бабы — не повод связь рушить.

Изот будто тоже об этом подумал, поднялся с камня, хлопнув себя по коленям, и махнул рукой на реку.

— Пошли прогуляемся. Не хочу к костру возвращаться, Григорий меня замучил.

Я усмехнулся и кивнул. Дядька мой кого угодно заморит.

— Диак скоро прибудет нас встречать? Не слыхал? — спросил я. Брат напрягся, метнул взгляд в сторону.

— Скоро. Уже, наверное, в лагерь въезжает.

И правда, услышал я, что гуляние немного затихло и тут же снова разгорелось. Кто-то из своих пожаловал.

Оказались мы на каменистом берегу. Я нагнулся, заглядывая в воду.

— Да хорош, хорош. — цокнул Изот, подтрунивая надо мной. — Или таска деревенская твою уверенность пошатнула?

Обернулся я к брату, сжал кулаки.

— Снова начинаешь, брат? Не уяснил в прошлый раз, что за языком следить надобно?

Тот легко пожал плечами, улыбнулся.

— Так всё ж не о княжне говорим. Какая разница, как звать, если суть…

Договорить он не успел. Пихнул я его в грудь и тут же удержал за грудки.