По велению короля

Часть 5

- Он не вышел к завтраку, - сквозь слёзы рассказывала Бланш. – Ты же знаешь, обычно Жакоб его никогда не пропускает. Я заволновалась и послала за ним Билли. Он его и нашёл. Дядюшка умер во сне, Эсти. Тихо и безболезненно, в своей кровати. Это ли не утешение?
Может, это было утешением для Бланш, но не для меня. Как бы я ни старалась заботиться о нём, но в свои последние минуты Жакоб был один. Жил один и умер один – от осознания этого сердце наполнялось скорбью. 
Холодным декабрьским утром мы с Бланш похоронили Жакоба на деревенском кладбище. 
После поминальной трапезы отец позвал меня к себе.
- Прими мои соболезнования, девочка. – Он обнял меня и ласково погладил по голове. - Старик любил тебя. Иногда мне кажется, даже больше, чем кто-либо из нас. И ты его любила – я знаю. Но, милая, - сочувствие в голосе сменилось укоризной. - Как бы ни была тяжела для тебя эта потеря, я вынужден напомнить: осталось всего две недели, пора готовиться к свадьбе. Дозорные говорят о незнакомых всадниках в окрестностях Бромхерста. Вероятно, это люди герцога. Думаю, со дня на день придёт сообщение о прибытии твоего жениха. 
Слова отца будто сорвали завесу, за которой я пряталась от неизбежности. Необратимость и скорость приближения этой злосчастной свадьбы повергли меня в ужас. Отказаться я не могла. Просить о милости короля было уже поздно. Но и смириться со своей судьбой стало гораздо сложнее. Теперь мои мысли занимал совершенно определённый человек.

После разговора с отцом и думать нечего было о возвращении в лес. Сначала я подумывала отправить за Эдвином телегу со слугами, чтобы они доставили его в замок. Но от этой мысли быстро отказалась: пришлось бы рассказать отцу, что почти две недели его дочь провела в обществе пусть и раненого, но незнакомого мужчины. Правила приличия были грубо нарушены, а в свете предстоящей свадьбы неизвестно, как это могло сказаться на нашей семье, да и на всём Дуаере.
Не оставалось ничего другого, как довериться надёжному человеку. Я выбрала Гаспара – младшего сына нашего кузнеца. Во-первых, он был не болтлив, во-вторых, сообразителен, в-третьих, знал дорогу к лесной хижине. Ну и, в-четвёртых, однажды Жакоб лечил его отца, когда упавший молот раздробил тому ступню. Гаспар умел ухаживать за раненым, и я вполне могла доверить ему своего рыцаря.
Гаспар согласился выполнить мою просьбу. В тот же день, нагруженный припасами, тёплой одеждой и мерой овса, он ушёл в лес. Мы договорились о том, что он будет появляться каждые три дня с известиями о состоянии здоровья Эдвина. 
Но следующим утром я с удивлением обнаружила Гаспара сидящим на кухне. Завидев меня, он немедленно встал и вышел во двор. Я поспешила за ним.
Гаспар ждал меня за башней из старых бочек. 
- Что ты здесь делаешь? – прошипела я возмущённо. 
- Простите, миледи, но в хижине Жакоба я никого не нашёл.
У меня упало сердце. В душе я знала, что так и будет, но надеялась, что Эдвин проявит благоразумие и послушается меня. 
- Рассказывай. Ты всё хорошенько осмотрел?
- Да, миледи, - склонив голову, Гаспар в нерешительности переступал с ноги на ногу и мял свою шапку. – Когда я пришёл, дом был пуст. Лошади за домом, как вы сказали, тоже не было. Я вернулся, потрогал в очаге угли. Они были холодные. Ну, я переночевал, а с первой зорькой поспешил назад.
Эдвин не остался бы в хижине дольше положенного, но то, что он уйдёт сразу за мной, стало неожиданностью. Сердце тревожно забилось: а если ему станет плохо в лесу? И куда он направился? 
- Ты не обратил внимания на следы? 
- Обратил, миледи, ещё с вчера. Они вели прямо от дома. Чёткие, хорошо видимые следы - лошадиные, и лошадь эта точно была под всадником. Они довели меня до дороги, а там уже перемешались с другими.
- Если сэр Эдвин дошёл до дороги, то он знал, что наш замок находится ближе всех. Может, он уже здесь?
- Мне тоже эта мысль пришла в голову, миледи, - заявил Гаспар с некоторой бравадой. – Возвратившись, я первым делом пошёл на конюшни. Если раненый рыцарь приехал в замок, его лошадь стояла бы в нашем стойле.
- И ты, разумеется, её там не нашёл.
- Не нашёл, миледи. 
Это было более чем странно. Почему Эдвин не поехал в Дуаерский замок, ведь по его словам, он сюда и направлялся. Решил вернуться в Бромхерст? Но это неразумно, до него неделя пути! Конечно, по дороге ему встретятся постоялые дворы, да и жители окрестных деревень никогда не откажут раненому в помощи, но на душе всё равно было неспокойно.
- И ещё, миледи, - тихий голос Гаспара вывел меня из задумчивости. – Это лежало на столе. Я позволил себе забрать их оттуда. Хоть и не наше, но всё-таки золото. 
На его протянутой руке я увидела дюжину круглых золотых монет. Крупнее тех, что были у нас в ходу, тех, что дал мне Эдвин.
- Я никогда не видел таких, - Гаспар с сомнением покачал головой.
Зато видела я. Отец подарил по одному такому золотому нам с Бланш, когда вернулся с войны. 
- Корсийское золото намного чище нашего, - сказал он тогда. – Эта монета ценится во много раз больше, чем наш вольтурингский франк.
В своих руках Гаспар держал целое состояние.
Мой раненый рыцарь оказался корсийцем. 

Наутро в замок начали прибывать первые гости. 
Мы с отцом больше не могли скрывать известие о моей свадьбе. Так как она была назначена на следующий за рождественскими праздниками день, все в предвкушении великолепного торжества с энтузиазмом начали к нему готовиться. 
Дуаер всегда широко праздновал Рождество. А сейчас, в первый год мира, эти двенадцать рождественских дней обещали превратиться в нечто грандиозное. 
Первая свеча в рождественском венке была зажжена мной собственноручно ещё в конце ноября. Теперь их было уже три. Оставалась последняя, которая ожидала своего часа в предрождественское воскресенье.
Несмотря ни на что, я постепенно заражалась атмосферой праздника. Любую свободную минутку я проводила в часовне, где, слушая рождественские гимны и песнопения, истово молилась: за Жакоба, за маму, за отца и Бланш, за Кристофа. И, конечно, за Эдвина. В эти дни в часовне и в залах замка, украшенных падубом, еловыми ветками и наполненных ароматом имбирных пряников и сливочного эля, верилось, что Господь не отвернётся от тех, кто был мне дорог.
Двадцатого декабря отец внёс в зал здоровенное рождественское полено. К тому моменту в очаг положили несколько обгорелых чурочек, оставшихся от прошлогоднего праздника, и под торжественные песнопения сверху водрузили новое. Гореть оно должно было все двенадцать дней. Ответственным за поддержание огня назначили маленького Кристофа.
За все семнадцать лет я не помнила таких торжеств. Мир, принесённый на нашу землю, наполнил сердца людей радостью. Музыка не умолкала даже ночью. Для бродячих артистов на главной площади был устроен помост, где каждый день они показывали красочные мистерии. В этом году Лордом Беспорядка был выбран главный виночерпий, и его ярко разодетая свита устраивала ежедневные шутовские соревнования и маскарады. Смех, колокольный звон, радостные крики детей – я была рада, что именно таким запомню родной дом. 
Накануне сочельника в замок потянулись страждущие. Дуаер всегда славился щедростью на богатые милостыни. Бедняки, пастухи, дворовые работники – все получали свою часть подарка. Кружка с тёплым элем, кусок пирога, обмотанного холстиной, монетка – целый день мы с Бланш раздавали их в замковой часовне. Под вечер я уже валилась с ног от усталости и мечтала лишь об одном: оказаться в своей кровати и проспать до самой свадьбы.
Неожиданный шум во дворе возвестил о прибытии новых гостей. Сестра побежала встречать их, а я тяжело опустилась на маленькую скамеечку и, закрыв глаза, привалилась к обвитой плющом колонне. Ещё одни гости, ещё хлопоты с их размещением, размещением лошадей, совместной приветственной трапезой. Не будет большого греха, если на этот раз ими займётся кто-либо другой. Отец и так сердился за то, что я совершенно не готовлюсь к свадьбе. Единственное, на что меня хватило, – это заняться свадебным платьем. Я наотрез отказалась от нового. Зная, что ежедневно буду посвящать много времени примеркам, попросила портних переделать мамино. Её платье было сшито из тёмно-синего бархата – тяжёлого, дорогого с красивой вышивкой из серебряных нитей и поясом, спускавшимся к талии, повторявшим узор вышивки. Мама была выше меня, поэтому платье пришлось укоротить и немного ушить в талии. На голову я собиралась надеть простое белое покрывало и тонкий золотой венец. Все фамильные драгоценности переходили к Бланш. И хотя она была готова с радостью уступить их мне, я отказалась: богатство Дуаера должно было оставаться у его хозяйки. А законное право называться хозяйкой Дуаерского замка после смерти нашей матери перешло к Бланш.
Как я и предполагала, сестра больше всех расстроилась известием о моей свадьбе и скором отъезде. Но не в характере Бланш было долго предаваться унынию. В отличие от меня она с радостью окунулась в предсвадебные хлопоты, чему я была несказанно рада: уж если не мне, так пусть хоть моей маленькой сестрёнке они доставят удовольствие.