По воле судьбы

Глава одиннадцатая

Кира брела по тротуару, не глядя под ноги. Потрескавшийся асфальт, лужи, липкие обрывки листвы — всё сливалось в серую бесформенность. Машины проносились мимо, обдавая её холодным ветром и брызгами. Люди сновали туда-сюда, каждый — в своей суете, каждый — в своей жизни.

А у неё всё остановилось...

День поисков...

Бессонные ночи...

Обзвон всех, кто хоть как-то знал Сергея...

Сообщения, остававшиеся прочитанными, но без ответа.

Пустота.

И молчание.

Она уже не шла — дрейфовала. Как будто тело двигалось по инерции, а душа осталась где-то позади, на обочине, сгорбившись от боли.

«Зачем я вообще продолжаю все это? Он же не хочет меня видеть…», — мелькало в голове. Мысль болезненная, но уже не такая пугающая. Она больше не злилась. Она просто устала.

Пальцы дрожали. Ноги были ватными. Холод пробирал до костей.

И вдруг — она остановилась. И просто подняла глаза.

На противоположной стороне улицы — среди мельтешащих фигур, среди окон витрин, между мелькающими огнями фар — шёл он.

Сергей.

Кира застыла.

Словно всё внутри оборвалось. Как будто её сердце на мгновение перестало биться.

Вокруг продолжала мчаться жизнь, но всё стало тусклым и мутным. Остался только он.

Сергей поднял голову и их взгляды встретились.

Он тоже остановился.

И в эту долю секунды — бесконечную, как вечность — они смотрели друг на друга.

Грудь Киры сжалась. Влажный воздух вдруг стал разреженным, и ей стало трудно дышать. Ноги будто приросли к тротуару. Рот приоткрылся — но голос не шёл.

Нашла...

* * *

Размытые лучи уличных фонарей врезались в лобовое стекло, вырезая на лицах пассажиров тени — длинные, злые, кривые.

Борис молча крутил руль. Челюсть сжата. Пальцы побелели от напряжения.

Рядом, на пассажирском сиденье сидела Инесса, в расстёгнутом пальто, и с тушью, растёкшейся по лицу. Пьяная не столько от алкоголя, сколько от усталости и злобы на мужа.

— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю, тварь?! — голос её сорвался на крик. — Из-за тебя он ушёл! Ты вечно лезешь, вечно орёшь, как будто ты тут главный!

— Я и есть главный, Инесса! — взорвался Борис, глядя в зеркало заднего вида, как будто там мог быть ответ. — Если бы не я, вы бы оба на вокзале спали! Я тяну на себе этот ваш цирк уже двадцать лет!

— Цирк? Это ты называешь цирком?! — голос Инессы задрожал, но не от страха. — Сын от тебя уходит — и ты даже не пытаешься понять почему! Ты как бульдозер! Всё в грязь, всех в землю!

— Он предатель, как и ты! Всю жизнь из меня верёвки вьёте, на шее сидите, а теперь ещё и оба против меня!

— Он НЕ твой сын! — невыдержав выкрикнула она.

В салоне наступила тишина.

Громкая.

Ужасающе долгая.

Борис не сразу понял, что услышал. Сначала он даже рассмеялся. Нервно, зло.

— Что ты сейчас сказала? — переспросил он холодно, с паузами. Как будто каждое слово было как удар от ножа.

— Ты слышал. И я повторять тебе не собираюсь.

Он повернул голову, глядя на неё, как на чужую. В глазах — пульсирующая злость. Губы шевелились, но слов не было.

— Ты… Сука… — прохрипел он, сжав руль до хруста суставов. — Ты серьёзно?! Всё это время?!

— А что? Хоть кто-то должен был родиться от нормального человека! — язвительно бросила Инесса, хотя руки у неё уже дрожали.

— От кого он тогда?!

— Это уже неважно, Боря. Он не твой. И он лучше тебя. Потому что в нём нет ТЕБЯ!

Машина, будто почувствовав напряжение водителя, рванулась вперёд. Борис с силой вжал педаль газа, и автомобиль взвыл.

Асфальт метался под колёсами, как будто хотел сбежать.

И вдруг — резкий поворот руля. Шины взвизгнули.

Машина вылетела на соседнюю улицу, чуть не задев припаркованный фургон.

Инесса вжалась в кресло, не успев крикнуть. Только глаза — расширенные, как у человека, понявшего, что сказал слишком много.

* * *

Кира стояла, не двигаясь. Её пальцы сжимали ремень сумки так сильно, что ногти впивались в кожу. Она не чувствовала боли. Только туман в голове и стук сердца в ушах.

На противоположной стороне улицы стоял он.

Сергей.

Такой же родной. Такой же потерянный. И всё такой же её.

Он тоже неотрываясь смотрел на неё.

Они оба были молчаливы. Но в этой тишине звучало больше слов, чем за всю их историю.