Побег в объятия врага

Глава 1.

Демид

Телефон дрожит на столешнице, подсвечивая имя Кати в мессенджере. «Серебряков в лифте. Поднимается».

Откатываюсь назад вместе с креслом. Итальянская кожа тихо вздыхает подо мной. Разворачиваюсь к панорамным окнам.

Виктор Павлович Серебряков.

Десять лет я ждал этого момента. Десять гребаных лет.

В горле першит. Тянусь к графину с водой. Наливаю, делаю глоток. Ледяная вода обжигает пищевод, растекается по груди.

Десять лет назад я стоял перед ним как проситель. В дешевом костюме с Савеловского рынка, который натирал подмышками. Помню запах его кабинета. Кожа, дорогой табак и что-то еще... презрение. Да, презрение тоже имеет запах.

Он тогда даже не встал из-за стола. Покачивал коньяк в бокале.

«Мальчик из Бирюлева хочет играть с большими дядями?» — губы растянулись в усмешке. — «Это мило. Возвращайся, когда подрастешь».

Мальчик из Бирюлева.

Челюсть сводит от напряжения. Разжимаю зубы, растираю виски.

После той встречи я неделю не мог есть. Желудок скручивался в тугой узел при одной мысли о еде. Просыпался в три утра, шел в ванную и блевал желчью, пока ребра не начинали трещать от спазмов.

Дверь распахивается. Виктор входит. Хотя нет, входят люди. А он... вползает. Как побитая дворняга, которая знает, что сейчас получит пинка, но все равно лезет к миске.

Где твоя спесь, Витек? Где золотые запонки и парфюм за две тысячи евро?

Волосы поседели неравномерно. Седые клоки перемешаны с крашеными прядями. Попытка сохранить молодость, жалкая и очевидная. Щеки обвисли, под глазами мешки цвета баклажана. Похудел килограммов на пятнадцать минимум.

Долги сожрали его изнутри. Оставили шкуру на костях.

— Демид Аркадьевич, — каркает он.

Киваю на кресло.

Он опускается. Кожа под его задом издает неприличный чавкающий звук. Вспотел, видимо, пока поднимался. Или это у меня в ушах чавкает от удовольствия.

Молчу. Тянусь к хьюмидору неспешно, будто у меня впереди вечность. Открываю крышку — кедр пахнет божественно. Перебираю сигары, щупаю, нюхаю. Выбираю одну.

Обрезаю кончик гильотиной. Щелк. Серебряков дергается от звука.

Прикуриваю от настольной зажигалки. Первая затяжка — кедр, специи, легкая сладость какао. В легких разливается тепло.

А Серебряков потеет. Прямо вижу, как на лбу выступают капельки, собираются в ручейки, стекают к вискам. Рубашка на спине уже небось промокла насквозь. Галстук съехал, открывая влажную шею с выпирающим кадыком. Пальцы теребят манжеты.

Нервничает.

Внутри меня поднимается волна такого острого удовольствия. Это лучше секса, клянусь. Десять лет назад это я обливался потом в его приемной. Три часа на кожзаме, который к жопе прилипал. Секретарша смотрела как на говно. "Вам назначено? Нет? Тогда ждите, молодой человек".

— Я обдумал ваше предложение, — выдавливает он наконец.

Предложение. Я фыркаю в нос, дым вырывается струйкой.

— И?

— Пятьдесят процентов компании... — кадык дергается судорожно. — Демид Аркадьевич, может, найдем компромисс? Тридцать процентов и ежемесячные выплаты по долгу. Любая ставка в разумных пределах. Или даже сорок, если договоримся о реструктуризации...

Поднимаю ладонь. Замолкает на полуслове, рот остается приоткрытым.

— Семьсот миллионов. У тебя есть?

Молчание. Только хриплое дыхание.

— Я не слышу ответа, Виктор. Семьсот миллионов рублей. Наличными, на счетах, в активах — где угодно. Есть?

— Вы прекрасно знаете, что нет.

— Тогда какого хрена ты припёрся торговаться?

Встаю резко. Кресло откатывается, ударяется о стеллаж. Подхожу к окну.

— Думаешь, я фонд помощи обосравшимся бизнесменам?

Разворачиваюсь. Он съежился в кресле.

— Пятьсот миллионов основного долга. Двести — проценты за три года. Закрываю все одним траншем. Сегодня. Сейчас. Более того — вливаю свежую кровь в твой дохлый бизнес. Спасаю от банкротства, от судебных приставов, от позора. Взамен получаю половину компании и...

— И мою дочь.

Слова вылетают как плевок. Челюсти сжаты так, что желваки ходят ходуном. В глазах — ненависть. Чистая, концентрированная, почти осязаемая.

Отлично. Пусть ненавидит.

— Именно.

Возвращаюсь к столу, выдвигаю верхний ящик. Папка с документами — пятьдесят страниц юридической казуистики. Мои юристы постарались. Швыряю на стол перед ним.

— Брачный контракт. После регистрации получаю право управления семейными активами. При рождении первого наследника — полное право наследования твоей доли. Развод только по обоюдному согласию. При инициативе с твоей стороны или стороны дочери — неустойка. Миллиард рублей.

Его трясущиеся руки хватают документы. Листает, но не читает — глаза бегают слишком быстро.

— Ты с ней даже не знаком, — говорит он. — Ни разу не встречался. Не разговаривал. Черт, ты же ее даже не видел!

— И? — пожимаю плечами.

— Господи, Демид! — он вскакивает, документы падают на стол. — Это же бред! Как можно жениться на девушке, которую ты в глаза не видел?

Видел. Одну фотографию. Месяц назад его помощник прислал. Худенькая девчонка в школьной форме, прижимает к груди стопку учебников. Косички. Испуганные глаза. Это было десять лет назад. Сейчас ей двадцать два.

Интересно, что выросло. Красавица? Дурнушка? Хотя какая, в жопу, разница.

— Молодая? — спрашиваю.

— Двадцать два года.

— Здоровая?

— Абсолютно здорова. Медкарта идеальная.

— Из хорошей семьи. Чего еще желать? Родит наследников — и достаточно.

Специально говорю грубо, цинично. Хочу видеть, как его корежит. И да — корежит знатно. Лицо каменеет, ноздри раздуваются.

— Амина... — начинает он и запинается. — Она домашняя девочка. Тихая. Покладистая. Всю жизнь с нами прожила, из дома почти не выходила без сопровождения.

— Отлично. Истерик не будет закатывать.

— Она... неопытна, — он краснеет. — В смысле отношений. Мы ее оберегали. Может, даже слишком.