Побег в Турцию (и один секрет на миллион)

Глава 12 Утро прощания и три дня ожидания

Я проснулась от еле уловимого скрипа — Барис уже был на ногах. В окне светилось нежное утро, море спокойно дышало за балконом. Он стоял у кофемашины в футболке и с растрёпанными волосами, будто не актёр, не медийная личность, а просто мой… человек.

Я потянулась и села в постели, натягивая на себя простыню.

Он повернулся и посмотрел на меня с улыбкой, от которой щемило в груди.

— Доброе утро, Алиса.

— Доброе утро, Барис.

И всё. Ни цветистых речей. Ни пафоса. Просто — настоящее "доброе утро". Так говорят только тем, с кем хочешь встречать каждый новый день.

Он сел рядом, дал мне чашку кофе.

— Я скоро поеду в аэропорт, — тихо сказал он.

Я кивнула. Не хотелось говорить "не уезжай" — это было бы эгоистично. И глупо. У него своя жизнь. Но почему-то от этого не легче.

Мы завтракали молча. Только глаза, только лёгкие касания пальцами. Он провожал меня взглядом, когда я одевалась. А потом подошёл, обнял и сказал:

— Я не прощаюсь. Я просто улетаю.

— А я просто жду, — ответила я.

Он поцеловал меня в висок, и я вышла из его номера с ощущением, будто оставила там часть себя.

Когда я вошла в наш номер, Кира и Вика уже проснулись, сидели с ноутбуком на балконе и что-то активно обсуждали.

Они бросили на меня взгляды, но промолчали. Только Кира прищурилась и усмехнулась:

— Всё в порядке?

— Всё отлично, — ответила я.

И в этом "отлично" уместилось всё: и тепло, и лёгкая грусть, и то, что я чувствовала к нему.

Больше они не спрашивали. Только иногда переглядывались между собой и улыбались. Молча. Как будто понимали, что мне не нужны допросы — только немного пространства, чтобы прожить всё это.

Мы катались по Анталии, валялись у бассейна, ели сладкое, фотографировались и смеялись. Но всё происходило как в слегка замедленном фильме — потому что часть меня была уже не здесь.

Каждое утро я просыпалась с сообщением от Бариса. Каждую ночь — звонила ему. Иногда мы просто молчали. Иногда он показывал, как ест на съёмочной площадке и возмущается безвкусной курицей. А я рассказывала, как сгорела снова, и присылала дурацкие селфи.

— У тебя самые красивые плечи, которые я когда-либо видел, — написал он однажды.

— Они красные, как рак, — ответила я.
— Даже рак бы влюбился.

Когда самолёт взлетел, я прижалась лбом к иллюминатору и подумала:
Вот и всё.

Но внутри было иначе. Не "всё", а только начало чего-то странного и хрупкого.

Я не знала, кем он будет для меня завтра. Или через неделю.

Но я знала, что он есть. Что мы с ним переписываемся. Что мы смеёмся. Что… скучаем.

И этого было достаточно, чтобы не провалиться в пустоту.

Жизнь вернулась в прежнее русло. Ну, почти. Работа, метро, куртка вместо лёгкого сарафана, и ни одного бассейна с ледяным мохито под рукой.

Я снова писала отчёты, снова зевала в пробках, снова пила кофе из бумажных стаканчиков с надписью "Вдохновляйся". Круто, конечно, вдохновляться, но Бариса в этом стаканчике не было, и вдохновение как-то... сбоило.

Да, мы переписывались. Созванивались. Он шутил, я язвила. Всё как раньше — но через экран. А это не то. Совсем не то.

Так прошёл целый месяц. Он вроде бы и рядом, но всё равно — в другой жизни.

Был вторник. Пасмурно. Я пришла с работы и, не раздеваясь, упала на диван, уткнувшись лицом в подушку. Телефон зазвонил.

— Алис?

Голос — родной. Барис.

— Ты чего, умер? — спросила я с серьёзной озабоченностью. — Месяц — это полжизни в человеческом эквиваленте.
— Я был на съёмках. У нас была... ты не поверишь, комедия в горах. Я чуть не упал в ущелье ради дубля.

— Я бы посмотрела.

— Вот и отлично! У меня через два дня день рождения. Прилетай.

Я села.
— Это что, приглашение?

— Нет, это приказ. Билеты на твою почту, бизнес-класс. Отпуск оформи, бери кроссовки, красивое платье и нервы покрепче.

Через два дня я сидела в мягком кресле бизнес-класса, пила шампанское и пыталась не паниковать. За окном Турция уже блестела огнями. Я не знала, что меня ждёт, но подозревала — будет не скучно.

Он встретил меня в аэропорту. Стильный, с цветами и улыбкой до ушей. Я хотела сказать что-нибудь остроумное, но он просто обнял меня так крепко, что я забыла все фразы.

— Поехали в отель? — спросила я, глядя в окно машины.
Он молча посмотрел на меня, рассмеялся:

— Какая наивная. Мы едем ко мне. Ну, точнее, к моей семье. Мама очень хочет с тобой познакомиться.

Я чуть не задохнулась.

— Ты что, привёз меня к маме?! После месяца отсутствия и одного поцелуя?!
— Это Турция, милая. У нас это либо игра, либо сразу серьёзно. Средней скорости не предусмотрено.

Мы подъехали к красивому дому с садом и множеством горшков. Меня встречали как принцессу: мама Бариса — Айше ханым — в фартуке, пахнущем лавашом и обожанием, и младший брат — Мустафа, лет двадцати, с серьёзным лицом и майкой «Batman forever».

— Добро пожаловать, Алисочка! — сказала Айше ханым, обнимая меня так, что мне показалось, она намерена принять роды, если что. — Мы уже так много слышали! Я всё поняла, когда он впервые прислал фото не еды, а девушки.

— Эм… рада познакомиться! — выдохнула я.

Мустафа посмотрел на меня, потом на Бариса, потом на меня.

— Ты актриса?

— Нет.

— Тогда круто. Ты, наверное, умная.

Я решила не обижаться.

Ужин превратился в спектакль. Мама кормила меня, как будто я прилетела не из Москвы, а из концлагеря. Мустафа пытался показать мне все свои рисунки в блокноте. Барис наблюдал за всем этим с видом человека, который как бы не предупреждал, но и не жалеет.

— У нас традиция: перед днём рождения мы не сидим по ресторанам. Мы дома. Как семья, — сказал он.

Я почувствовала, как у меня внутри становится тепло. Потому что вдруг поняла — он привёз меня сюда не ради шока, а потому что я для него — не гостья. А уже часть чего-то большого.