Побочная роль

Пролог

Последнее, что осталось в памяти из прошлой жизни — слишком ровный свет дорогого потолка, бокал вина на тонкой ножке и разговоры, в которых никто не говорил ничего по-настоящему важного. Всё было привычным: высший свет, люди, умеющие улыбаться так, чтобы ты никогда не понял, где заканчивается вежливость и начинается презрение, и ощущение полного контроля над собственной жизнью. А потом — темнота. Резкое обрывание реальности, как если бы кто-то выключил свет в комнате, где ты даже не успел понять, что происходит.

И дальше началось то, к чему невозможно подготовиться.

Наверное, будь у меня выбор — умереть быстро и без боли или получить второй шанс в совершенно новом мире — я бы, не задумываясь, выбрала первое. Потому что, то, что я испытала в первые часы здесь, сложно назвать просто страхом или растерянностью. Это было ощущение, будто сама реальность отторгает тебя, пытается выдавить обратно, разорвать изнутри за сам факт того, что ты существуешь не там и не так.

Занять чужое тело оказалось само по себе испытанием, но куда страшнее оказалось не потерять себя в процессе. Теперь в моей голове существовало два слоя: мои собственные воспоминания и чужая жизнь, которая впивалась в сознание так, будто всегда там была. И чем больше времени проходило, тем сложнее становилось отличить одно от другого.
Первые часы я вообще не была уверена, где заканчиваются мои мысли и начинаются чужие. В какой-то момент мне даже стало смешно.

Нет, серьёзно.

Из всех возможных вариантов конца моей жизни судьба выбрала самый абсурдный. Не смерть в аварии, не заказное убийство, не передозировку чужими интригами где-нибудь на очередном закрытом вечере для элиты.

Меня выбросило не просто в чужое тело. И даже не просто в другой мир.

Нет, всё оказалось гораздо хуже.

Я попала в чужую историю.

И, пожалуй, самое забавное во всём этом — мне досталась роль любовницы.

И, пожалуй, ирония была в том, что сама идея любовницы никогда не казалась мне чем-то ужасным или аморальным. В обществе, где я выросла, верность скорее считалась красивой формальностью, чем чем-то действительно обязательным.

У моего отца были любовницы.

У матери — любовники.

И никто из них не устраивал трагедий на тему морали, семейных ценностей или «правильной» любви. Люди моего круга вообще редко ограничивали себя желаниями одного человека, особенно если у них были власть, деньги и возможность жить так, как хочется. Даже наличие ребёнка никого особо не останавливало.

Меня с детства учили совсем другому: чувства проходят, выгода остаётся, а люди рядом существуют ровно до тех пор, пока это удобно обеим сторонам. Поэтому сама роль любовницы меня не шокировала, хотя где-то в глубине души, я надеялась быть единственной.

Шокировало другое. То, насколько жалкой и беспомощной была роль Мэриэль в этой истории. Даже будучи всего лишь красивой куклой для снятия чужого напряжения, она отчаянно цеплялась за своё место рядом с главным героем. Терпела холод, закрывала глаза на унижение, старалась быть удобной ровно настолько, чтобы он не потерял интерес окончательно. Когда она почувствовала, что начинает проигрывать другой женщине, она стала делать то немногое, на что вообще была способна — мелкие подлости, колкости и попытки задеть главную героиню хоть чем-то. И всё это было не из большой любви и даже не из ревности, а из страха.

Потому что Мэриэль слишком хорошо помнила, каково это — жить без денег, без защиты и без уверенности в завтрашнем дне. Возвращаться обратно в ту жизнь ей хотелось меньше всего.

Вот только проблема заключалась в том, что главная героиня оказалась совсем не доброй.

Я помнила сюжет слишком хорошо.

Помнила, как постепенно ломалось терпение той самой «правильной» омеги. Как за красивой улыбкой и образом спасительницы мира скрывался человек, который ничего не забывает и никого не прощает.

И Мэриэль в итоге заплатила за свои ошибки сполна.

— А она злопамятная сучка — тихо прошептала я в темноту.

И на моих губах медленно появилась предвкушающая улыбка.