Побочный эффект свободы

1

Холодный кафель обжигает мою спину насквозь, не спасает даже тёплая толстовка. Я сижу на закрытой крышке унитаза, обхватив плечи руками, и давлюсь злыми, горькими слезами. Говорят, нужно быть выше этого. Говорят, нужно просто игнорировать чужие слова. Но как их, мать его за ногу, игнорировать? Обидно же. До болезненного спазма в горле обидно сейчас. Мой первый день в университете, а на меня уже повесили ярлык высокомерной выскочки.

Тут дверь туалета резко распахивается, заставляя меня вздрогнуть. Да твою ж налево... Рубен.

Он не идет — он вплывает внутрь с опасной, текучей грацией, от которой невольно перехватывает дыхание. Широкие плечи, тёмные глаза с насмешливым прищуром, а на губах — эта его фирменная котообразная полуулыбка.

— Ну привет, заучка, — его голос, низкий и тягучий, бьёт по натянутым нервам. Рубен небрежно подмигивает: — Чего ревём?

— Рубен, это женский туалет, — я пытаюсь стереть влагу со щёк, но голос все равно предательски дрожит.

— Пофиг, — он едва заметно ведет плечом, не сводя с меня тёмного, пронзительного взгляда. — Ревёшь чего?

Отворачиваюсь, пряча лицо от него. Скрывать что-то сейчас бессмысленно и вообще я слишком устала за этот день.

— Да так... Первый день тут, а мне уже сказали, что я выскочка.

Он делает шаг ко мне. Ещё один. Воздуха в тесной кабинке мгновенно становится меньше. Рубен подходит ко мне пугающе близко. Я инстинктивно вжимаюсь в стену, когда он склоняется надо мной, медленно, почти демонстративно вдыхая мой запах у самой шеи.
— Правду сказали, — тихо, но безжалостно припечатывает он.

— Пошёл вон, — шиплю я, вскидывая на него злой взгляд.

— Ну нет... Иди сюда, малышка. Успокою, — его губы оказываются в миллиметре от моего уха.

Горячий шёпот обжигает кожу, пуская по позвоночнику мелкую дрожь. Я резко отстраняюсь, с трудом сбрасывая оцепенение.

— Ты вообще офигел?

Он усмехается — коротко, бархатно, ничуть не смутившись.

— Ну, вдруг прокатит... Ладно, крошка, выдыхай, — Рубен немножко отстраняется, но его взгляд остается таким же цепким. — Привыкай. И соответствуй. Вот все, например, считают, что я трахаю всё, что движется... И я не стал спорить. Стал таким, как говорят.

Смотрю на него в упор. Вся эта его красивая философская бравада разбивается об один простой факт.

— Ты таким стал, как писюн стоять начал. Уж прости за откровенность.

Его ленивая кошачья полуулыбка дрожит и медленно расползается в широкую, обезоруживающую улыбку.
Он делает еще полшага вперёд и плавно скользит пальцами по моим волосам, пропуская пряди сквозь пальцы.

— Я люблю, когда обсуждают мой... эм, писюн, — его голос падает до бархатного шёпота. — Давай, Анжи, быстренько... тут...

Я закатываю глаза, едва сдерживая раздражённый вздох.

— Ох, Рубен-Рубен... Давай, снимай штаны, — говорю я будничным тоном.

Рубен явно не ожидал такого напора от меня. Он слегка отшатывается.

— Прям тут? — переспрашивает он, но его руки уже ложатся на пояс, и он с готовностью начинает расстёгивать джинсы.

Я уже просто не в силах это терпеть. Весь мой лимит абсурда на сегодня исчерпан. Резко встаю с закрытой крышки унитаза, отталкиваю его плечом и иду к двери кабинки.

— Эй, детка, ты куда? — летит мне в спину.

Я останавливаюсь у самой двери, берусь за ручку и, не оборачиваясь, спрашиваю абсолютно спокойным, ровным голосом:

— Рубен, вот скажи мне... сколько ты меня знаешь?

Слышу тихий лязг пряжки. Его пальцы замирают на ремне.

— Давно... — настороженно тянет он.

— И?

За моей спиной повисает секундная тишина. Затем он тяжело выдыхает, пряжка тихо звякает, возвращаясь на место, и он подходит чуть ближе.

— Ладно, — в его голосе снова звучит привычная снисходительная хрипотца. — Но если захочешь...

— Хорошо, Рубен. Обязательно тебе сообщу.

Я распахиваю дверь и выхожу из туалета в шумный коридор. После давящей тесноты кафельной коробки гвалт голосов сильно бьёт по ушам. Столько людей, такие все разные... Я оглядываюсь, пытаясь сориентироваться, и в это время в меня на полном ходу влетает какая-то девчонка.

У нее огромные зелёные глаза, которые от испуга становятся ещё больше.

— Извини... — пищит она еле слышно, замирая на месте.

— Не страшно, — спокойно говорю я.

Но девчонка почему-то смотрит и круглит свои и без того огромные глаза до состояния блюдец и буквально отползает куда-то в сторону по стеночке. Смотрит так, будто я прокажённая.

Ну да. Очень приятно.

Стараясь не обращать внимания на неё, я крадусь по коридору, пытаясь найти нужную аудиторию. Номера на дверях скачут, я окончательно теряюсь в этом лабиринте, и тут... снова он. Рубен. Вынырнул из толпы, словно чёртик из табакерки, его стиль, да.

— Пошли к нам, — безапелляционно заявляет он, перехватывая меня. — К своим... ну пошли.

Сопротивляться бесполезно. Мы подходим к огромному панорамному окну в самом конце рекреации.
— Ребят, — громко и с самодовольной улыбкой объявляет Рубен. — Моя Анжи.

— Можно просто Лика, — тут же холодно перебиваю я, сбрасывая его руку со своего плеча.
На меня сразу же устремляется несколько пар глаз. Воздух становится густым от дорогого парфюма и снобизма, который тут пропитал всю кампанию насквозь.

Их четверо.

На широком подоконнике, небрежно свесив длинные ноги в брендовых кроссовках, сидит парень со скучающим, надменным лицом. Тёмные волосы чуть растрёпаны, в тонких пальцах он лениво крутит телефон. Он окидывает меня взглядом, видимо решая, стою ли я вообще того, чтобы на меня смотреть.

Рядом с ним, собственнически прислонившись к его плечу, стоит высокая блондинка. Идеальная салонная укладка, безупречный макияж, пухлые губы кривятся в легкой, почти змеиной усмешке. Она сканирует меня с головы до ног — от растрёпанных волос до моей толстовки — и в её холодных глазах читается явный вердикт мне: «Не конкурентка, но уже бесит».