Поцелуй для Ректора, или неудачница в Академии Магии

Глава 2. Зелье, которого не должно быть

Академия жила по своим, неумолимым законам. И если первый день показался кошмарным сном, то второй обернулся настоящей проверкой на прочность.

В расписании, выведенном магическими чернилами на грифельной доске в холле, значилось: «Практикум по алхимии и трансмутации. Аудитория №7».

Ирония судьбы была настолько очевидной, что я едва не рассмеялась горьким, беззвучным смехом. Практика по зельеварению – именно то, чего я боялась больше всего. Не на теткином чердаке, не на рыночной площади, а здесь, в сердце Академии, под перекрестным огнем взглядов студентов, считающих меня бездарной самозванкой.

– Ну что, базарная алхимичка, покажешь нам свои «знаменитые» шедевры? – прошипел кто-то у меня за спиной, едва я переступила порог аудитории.

Помещение поражало масштабами и оснащением. Просторный, вытянутый зал с длинными полированными столами из темного дерева, заставленный хрустальными колбами и ретортами сложной формы. В каменные плиты были вставлены жаровни, над которыми витало легкое марево жара. Воздух густо пах сушеными кореньями, едкой серой, терпким ладаном и чем-то сладковатым, отдаленно напоминавшим перебродивший мед.

Преподаватель – худощавый мужчина с острым лицом и проседью на висках – сухо постучал костяшками пальцев по кафедре из черного базальта:

– Сегодня вы будете готовить базовый диагностический настой. Он используется для первичного выявления магического потенциала. Формула проста. Ошибка исключена.

Его взгляд, холодный и оценивающий, на мгновение задержался на мне, и в нем читалась тень сомнения. Он добавил, обращаясь уже ко всем, но глядя прямо на меня:

– По крайней мере, так должно быть. Даже у тех, кто впервые видит алхимическую посуду.

Приглушенное хихиканье за моей спиной стало громче.

Я заняла место за свободным столом. Передо мной аккуратно разложили инструменты: ступка с пестиком, пучок сушеных серебристых листьев, маленький пузырек с маслянистой прозрачной жидкостью и небольшой кристалл, излучавший тусклый, ровный свет.

Мои руки сами, помимо воли, вспомнили каждое движение. Истолочь листья до состояния мелкой пыли. Добавить ровно три капли раствора. Размешивать строго по часовой стрелке, ровно семь раз. Снова растолочь.

Для меня эти манипуляции были такими же привычными, как дыхание. Я проделывала это сотни раз на своем чердаке и на рынке. Но здесь… здесь все было иначе. Слишком много чужих глаз, слишком громко звучал каждый шорох, слишком отчетливо ощущала на себе тяжелые, насмешливые взгляды.

– Держу пари, она все испортит с первой же минуты, – донесся шепот справа.
– Смотри, у нее уже руки трясутся. Бедняжка, наверное, в жизни колбы не держала, – язвительно добавил другой голос.

Я сжала пальцы на пестике так, что кости побелели. Нет. Я не позволю им себя сломать. Я не испорчу.

Колбы по всему залу загудели низким, ровным звуком. В руках у студентов жидкость начала светиться, принимая ровный, спокойный лазурный оттенок. Признак успеха.

У всех. Кроме меня.

Моя субстанция в колбе повела себя иначе. Сначала она помутнела, затем начала темнеть, становясь все гуще и гуще, пока не приобрела насыщенный, почти черный фиолетовый цвет. Внутри, в глубине, зажглись и погасли крошечные алые искры.

– Что это такое? – кто-то фыркнул. – Она что, диагностикум в адское зелье превратила?
– Смотрите, оно пузырится!

Я хотела отставить колбу, но не успела. Изнутри донеслось громкое шипение. Воздух наполнился резким запахом гари, паленого рога и… железа. Словно кто-то поджег ржавые гвозди, смешанные со старой кровью.

– Убери это! – крикнул кто-то в панике.

Было поздно. Стекло колбы с треском лопнуло.

Фиолетовое пламя, холодное и безжизненное, взметнулось к потолку, озарив все вокруг зловещим сиянием. Искры, похожие на раскаленный пепел, разлетелись по сторонам, но не обжигали, а выжигали на дереве столов и каменном полу те самые сложные символы, что я уже видела вчера в коридоре. Только теперь они пылали прямо передо мной, складываясь в зловещую, пульсирующую массу.

Поднялся хаос. Кто-то вскрикнул и отпрянул, опрокинув свой стол. Кто-то бросился к выходу. Преподаватель побледнел и замер, не в силах пошевелиться.

А символы жили своей собственной жизнью. Они тянулись вверх, к сводам потолка, оставляя на камне черные, обугленные следы.

– Илия! – проревел наконец преподаватель, но его голос утонул в нарастающем гуле.

Я стояла как вкопанная, не в силах отвести взгляд. Древние знаки словно звали меня, говорили со мной на забытом языке. В груди заныла знакомая ледяная пустота, а шрам на шее вдруг загудел, защипал, словно живой проводник, соединяющий меня с этим хаосом.

Я инстинктивно прижала к нему ладонь, пытаясь скрыть его под тканью. Но все уже видели.

– Это она их вызвала! – пронзительно вскрикнула та самая блондинка с серебряным значком, указывая на меня дрожащим пальцем. — Она нас всех убить хочет! Она проклята!

– Ведьма! – подхватил кто-то еще.

И вдруг наступила абсолютная тишина. Давящая, звенящая.

Массивные дубовые двери аудитории распахнулись сами собой, без единого звука.

На пороге стоял он.

Эст’Кроу.

Его взгляд, мгновенно оценив ситуацию, прицельно впился в меня. Он не произнес ни слова, лишь резким движением руки рассек воздух. Невидимая сила с грохотом, похожим на удар грома, сжала и разорвала фиолетовые символы в клочья. Они взорвались яркой вспышкой, осыпавшись на пол безвредным сизым пеплом.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

– Объясните, что здесь произошло? – его голос был тихим, но каждое слово било по нервам, как удар хлыста.

Никто не решался вымолвить и слова. Аудитория замерла.

– Она! – выпалила наконец блондинка, выходя вперед и снова тыча пальцем в мою сторону. Голос ее дрожал от страха и ненависти. – Эта девчонка! Она это сделала! Все видели! Она злая колдунья!

Я попыталась что-то сказать. Возразить. Закричать, что это не я, что все произошло само собой. Но слова застряли в пересохшем горле. Я могла лишь прошептать, обращаясь к ректору: