Поцелуй для Ректора, или неудачница в Академии Магии

Глава 3. Поиск виновных

Ночь прошла без сна. Я лежала на кровати, уставившись в потолок, где зыбкие тени от колышущегося пламени масляной лампы переплетались в гротескные, постоянно меняющиеся узоры. Каждый раз, когда веки тяжелели и пытались сомкнуться, в памяти вспыхивали яркие, обжигающие сцены из класса – багровое пламя, обрушившееся на учеников, их пронзительные крики, искаженные ужасом лица, и ледяной голос ректора, хлесткий, как удар кнута: «Кто ты? Что скрываешь?»

На рассвете, меня разбудил резкий, нетерпеливый стук в дверь.

– Вставай. Одевайся. – Голос Эст’Кроу звучал так же холодно и бесстрастно, как и прошлым вечером, не оставляя места для вопросов или промедления. – У нас работа. Три минуты.

Сердце бешено заколотилось. Я едва успела накинуть на себя простое шерстяное платье и темный плащ, схватить потрепанную сумку с самыми необходимыми вещами, прежде чем дверь распахнулась и он уже направился прочь по коридору, не удостоив меня взглядом, будто был уверен, что я последую за ним как привязанная.

Мы шли через еще пустые, погруженные в предрассветную тишину коридоры Академии. Наши шаги эхом отдавались от каменных стен, и мне казалось, что сами плиты пола прислушиваются к нам, затаив дыхание. Ректор двигался стремительно и беззвучно, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать, чувствуя, как подошвы скользят по отполированному мрамору.

– Мы начнем с места преступления, – отбросил он через плечо, не оборачиваясь. – Ты покажешь мне каждый свой шаг вчерашний. Где стояла, что брала, к кому обращалась. Вспомнишь каждую мелочь. Ошибок быть не должно. Промедлений – тоже.

Я стиснула зубы, чувствуя, как сжимается желудок. Его тон не оставлял места для возражений, сомнений или страха. Но глубоко внутри, теплилась странная, слабая искра: он говорит со мной не как с преступницей, а как с... инструментом. Он верит, что я могу заметить то, что ускользнуло от его собственного, всевидящего взора.

Запах гари встретил нас еще на подходе к аудитории. Дверь была опечатана знаком, который растворился при одном взмахе руки ректора. Внутри царил хаос. Осколки стеклянных колб и хрупких склянок усеивали пол, сверкая в тусклом свете, будто хрустальный снег, впитавший в себя весь кошмар вчерашнего дня.

– Вспоминай, – приказал он, остановившись на пороге и жестом указав мне войти первым. Его глаза, казалось, сканировали каждую деталь. – С чего все началось? Где был твой стол?

Я, запинаясь, подошла к дальнему углу, где когда-то стояли мои скромные реторты, весы и ступка. Теперь это был лишь обугленный, почерневший каркас стола, лужи застывшего стекла и черные пятна на камне. Неужели после окончания урока здесь еще что-то произошло?!

– Вот здесь… Я все делала строго по инструкции. Готовила диагностикум, как и все. Только… – я замялась, снова переживая тот момент замешательства.

– Только? – его голос прозвучал тише, но от этого стал лишь опаснее. Он сделал шаг ко мне, и пространство вокруг него словно сжалось.

Я глубоко вдохнула, заставляя память работать.
– На моей полке был один лишний сосуд. Маленький, из матового стекла, без опознавательных знаков. Того, которого не должно было быть в стандартном наборе. Я... я подумала, что его забыл предыдущий ученик, и просто отставила в сторону.

С трудом разглядев среди обломков тот самый осколок матового стекла, я наклонилась и подняла его. Он был холодным на ощупь и все еще источал слабый, но зловещий металлический запах. На внутренней поверхности остался едва заметный белесый налет.

Эст’Кроу молча подошел ближе. Он взял осколок в руку, защищенную тонкой черной перчаткой, и поднес к глазам, внимательно изучая.

– Порошок Костяного Тумана, – тихо, почти про себя, произнес он, и в его голосе прозвучала не просто констатация факта, а нечто более глубокое – понимание, смешанное с холодной яростью. – Высушенный и перемолотый до состояния пыли. И его намеренно положили именно на твою полку. Зная, что ты его примешаешь.

Он медленно повернулся ко мне, и его взгляд был тяжелым.
– Значит, тебя подставили. Использовали вслепую. Или... проверяли. Устраивали стресс-тест для чего-то, что скрывается в тебе.

– Но кто? – сорвалось у меня, и голос прозвучал хрипло. – И зачем? Я ведь никто! Я ничего не значу! Я здесь… всего несколько дней…

Он внезапно наклонился так близко, что я ощутила легкое движение воздуха от его дыхания у самой щеки и уловила тонкий запах старого пергамента.
– Вот это, – прошептал он, и в его шепоте была смертельная опасность, – ты и должна узнать. Раскрыть. Показать мне.

Я инстинктивно отшатнулась, но он уже выпрямился и отвернулся, будто ничего не произошло, и решительно двинулся к выходу.

– Сегодня ты будешь моими глазами и ушами, – бросил он, уже из коридора. – Если действительно сумеешь видеть и слышать больше, чем обычные люди, возможно, у тебя еще есть шанс доказать, что ты не просто угроза. Что ты можешь быть полезной.

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Его слова звучали не как обнадеживающая поддержка, а как вызов. Как проверка на прочность. И я с ужасной ясностью понимала: он намеренно бросает меня в самую гущу бури, к тому, кто подстроил эту ловушку, – чтобы посмотреть, выживу ли я. Раскрою ли правду. Или сломаюсь.

Мы вышли из аудитории, и в тот момент, когда тяжелая дверь закрывалась за нашей спиной, из соседней арки донесся легкий, почти неуловимый скрип – как будто кто-то поспешно отступил вглубь тени. Я резко обернулась, сердце замерло в груди, но длинный коридор был пуст. Лишь колеблющийся свет факелов в железных держателях отбрасывал тени, и в воздухе витал едва уловимый, но стойкий запах – пряный, терпкий, совершенно незнакомый и оттого еще более зловещий.

– Что ты там увидела? – его голос прозвучал неожиданно тихо и прямо у меня за спиной.

Я вздрогнула и едва не вскрикнула от неожиданности: он не пошел вперед, а стоял и наблюдал за мной, следя за каждой моей реакцией.