Поцелуй для Ректора, или неудачница в Академии Магии

Глава 4

После происшествия в столовой Академия изменилась. Не физически – стены по-прежнему возвышались величественными сводами, каменные плиты пола все так же звенели под шагами, а в воздухе витал знакомый запах старого пергамента, воска и настоек. Изменилась сама ее атмосфера, ставшая натянутой, как тетива перед выстрелом. Изменились взгляды, что скользили по мне в коридорах. Изменился шепот, что вспыхивал за моей спиной и затихал, едва я оборачивалась.

«Она спасла Карэма. Видела сама – он уже синел».
«Слишком уж быстро она нашла противоядие. Словно знала, чем его отравили».
«А может, это она и подсыпала? Чтобы потом героиней выйти?»
«Слышала, ректор ее покрывает. Неспроста».

Слухи росли, и каждый новый был злее, изощреннее предыдущего. Я чувствовала их на себе, словно невидимые колючки, впивающиеся в кожу. Но хуже всего было осознавать, что некоторые – и их было немало – искренне верили в эту гнусную ложь.

– Ты понимаешь, что ты натворила? – Эст’Кроу встретил меня в своем кабинете тем же вечером, едва я переступила порог.
Он стоял спиной у камина, где потрескивали и шипели странные зеленоватые угли, отливая его профиль в зловещих, мерцающих тонах. Свет от них ложился на его лицо резкими тенями, делая его еще более суровым и нечитаемым.

– Я… я просто пыталась спасти жизнь, – начала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. – Он умирал на моих глазах…

– Ты продемонстрировала всем и каждому, что обладаешь знаниями и реакцией, недоступными даже иным дипломированным алхимикам, – резко, словно ударом хлыста, перебил он меня. – Теперь тебя будут не просто ненавидеть или презирать. Тебя будут бояться. А страх, – самый опасный катализатор в этих стенах. Он рождает глупость, панику и неоправданную жестокость.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.
– Но ведь вы же видели! Он мог умереть! Разве спасение жизни – это преступление?

– Именно что видел, – холодно парировал он, и в его глазах вспыхнул ледяной огонь. – И теперь тот же вопрос задает себе каждый, кто был в той столовой: «Почему выжил тот, кого коснулась эта… девчонка с рынка?» Не «благодаря», а «почему». В их глазах твой поступок не акт милосердия, а часть неведомого им плана.

Я почувствовала, как щеки пылают от возмущения и бессильной злости.
– То есть я виновата в том, что не позволила ему умереть у всех на глазах?

– Ты виновата в том, что позволила всем заметить твой дар, – он сделал шаг вперед, и пространство кабинета словно сжалось вокруг нас. – Дар, о природе которого не знаешь даже ты сама. И теперь этим даром заинтересуются. Захотят использовать, контролировать или уничтожить. Ты стала не просто проблемой. Ты стала приманкой и мишенью одновременно.

Его слова висели в воздухе, давя тяжелее любых открытых обвинений.

– С завтрашнего дня ты начнешь собственное расследование, – продолжил ректор, его голос вновь стал спокойным.
– Какое расследование? – я с трудом подняла на него глаза, чувствуя, как нарастает паника.
– Ты выяснишь, кто имел доступ в аудиторию до взрыва. Кто подходил к твоему столу. Кто мог подбросить тебе те компоненты. И главное – зачем.
– Но… мне никто и ничего не скажет! Они меня ненавидят! – вырвалось у меня, голос снова предательски задрожал, – и презирают…
– Скажут, – в его тоне мелькнула стальная, почти язвительная нотка. – Если ты научишься не просто слушать, но и слышать. Как показали последние дни, ты можешь многое. Значит, сумеешь заметить и то, что они выдают непроизвольно, в интонациях, во взглядах, в мельчайших деталях поведения.

Он склонился ко мне, и я снова ощутила его дыхание – легкое, прохладное.
– Но запомни одно правило: не верь первому, кто проявит к тебе внезапную симпатию. В этих стенах у каждого свой интерес, своя игра. И уж тем более не доверяй тем, чья улыбка кажется слишком широкой, а помощь – слишком бескорыстной.

Я молча кивнула, хотя внутри все кричало и протестовало. Мне до слез хотелось выкрикнуть, что я не сыщик, не шпион и не пешка в чьей-то игре! Я всего лишь хотела учиться, стать алхимиком, как мать... раз выпал такой шанс. Но его взгляд, пронзительный и всевидящий, буквально пригвоздил меня к месту.

На следующее утро в Академии появились новые сплетни. Они был хуже, ядовитее.
– Говорят, это она сама и отравила беднягу Карэма. Чтобы отвести от себя подозрения после того взрыва.
– Ректор определенно покрывает ее. Или использует. Не зря же он таскает ее к себе в кабинет чуть ли не каждый день. Слышала, вчера допоздна задерживались…
– Может, она … ну, знаешь. Чем еще такая может заинтересовать Эст’Кроу?

Сердце сжалось от едкой обиды. Слухи ползли быстрее чумы, отравляя все вокруг. За завтраком в столовой ко мне неожиданно подсел черноволосый парень с старшего курса, с хитрым, пронырливым взглядом и слишком беспечной улыбкой.
– Слушай, Илия, – начал он, понизив голос до доверительного шепота и бесцеремонно усаживаясь рядом. – Я кое-что знаю. Видел, кто крутился около твоего рабочего места в лаборатории до начала занятий.

Я замерла, ложка остановилась на полпути ко рту. Неужели так просто? Первая же зацепка?
– Кто? – выдохнула я, стараясь не выдать внезапно вспыхнувшей надежды.

– Эээээ..., не все так просто, – он сделал многозначительную паузу, его глаза бегали по моему лицу, выискивая реакцию. – Имя назвать – дело нехитрое. Но это опасно. Могут и меня подставить, если узнают, что я болтаю. – Его губы растянулись в широкой, неестественной улыбке. – Может, встретимся вечером, когда стемнеет? В старом саду за западной башней. Там уединенно, никто не помешает. Все и расскажу.

Слова Эст’Кроу вспыхнули в памяти ярким предупреждающим знаком: «Не доверяй тем, кто улыбается слишком широко».

Сердце ушло в пятки. Это была ловушка. Тактичная, приглашающая, но ловушка. Однако отступить – значило признать поражение, показать слабость и, возможно, навсегда упустить шанс узнать правду.