Поцелуй и проклятие в одном флаконе

3

Шивонн, несколькими часами ранее, стадион Сердца Колей.

– Подожди, вот здесь еще поправить нужно, – неслась по моим следам лучшая подруга Марьям, рыжая озорная хохотушка, способная заставить смеяться всех и каждого, но не когда дело касалось ее призвания.

Вместо того чтобы остановиться, я ускорила шаг, но все равно пришлось встать перед закрытыми массивными дверями, за которыми гудел стадион академии. Я несколько раз вдохнула и выдохнула, чтобы унять заполошное сердце, сжавшееся в горошину от страха и обреченности.

– Собрались, стервятники, – гудела тем временем Марьям и поправляла мои локоны, сверкающие от магии серебром и ночными звездами, и платье, которое струилось невесомым шелком и походило на снежное полотно, отражающее яркое солнце.

– Может, они пришли посмотреть на турнир, – неожиданно, захотелось заступиться за тех, кто сейчас находился на трибунах стадиона, ну, и немного подначить подругу – в такие моменты Марьям становилась похожей на раздраженную тигрицу, готовую вцепиться в первого, кто попадется под ее тяжелую руку.

– Ты сама в это веришь? В твой последний день в академии? Когда может случиться так, что на турнире какой-нибудь участник получит по голове триумфом, и от тщеславия у него протечет чердак, и он потребует поцелуй вместо награды?

– Считаешь, что все ждут, что я кого-нибудь поцелую, и он превратится в камень? У меня-то чердак пока не протекает.

– Это недолго устроить, – отмахнулась подруга и, отойдя на пару шагов, скептически принялась осматривать меня с ног до головы. Видимо, мой вид ее удовлетворил, потому она продолжила. – Представь, победит тот таинственный красавчик, Матиу Гранах.

За месяц, что этот парень учился в нашей академии, я столько про него слышала: и умен, и статен, и силен, и красив, и благороден, и…дракон. Слышала, но ни разу не пересекалась, а подруга где-то успела его лицезреть и вот теперь с придыханием произнесла его имя. Даже интересно стало посмотреть на таинственного дракона.

– И что, по-твоему, я упаду к его ногам и буду молить: «Целуй меня, о, великий победитель!»?

Подруга достала из прически длинную, тонкую спицу, украшенную на конце цветком из изумрудов, и принялась ею чесать спину, старательно запихивая за корсет. И при этом стонала от удовольствия так, словно пошлые книжки озвучивала.

– Марьям! – я сделала круглые глаза, указывая взглядом, что к нам идут ректор с супругой. Подруга тут же вернула спицу в прическу и придала лицу самое невозмутимое выражение, на которое была способна. Зря – ее родители все успели увидеть и услышать еще в самом начале коридора.

– Какое бесподобное платье, Шивонн, ты просто сияешь, милая, – проговорила жеала Колетт, мягко мне улыбаясь, при этом на дочь кидая самый суровый взгляд, на который была способна. На уроках от такого взгляда даже боевики тушевались и теряли дар речи. И беспрекословно шли пересдавать этикет, который вела жена ректора.

– Это все работа Марьям, – сдала я подругу, – я бы одела красное.

– И была бы как тряпка для агрессивного быка? – ректор тоже оглядел меня строго, словно пытался не только охватить образ целиком, но и забраться в мысли, ощутить признаки надвигающейся паники. – Так намного лучше. Ты выглядишь хрупким и невинным цветком, неспособным все те ужасы, что тебе приписывают сплетницы. Молодец, дочь, разумное решение, хвалю.

Марьям от похвалы потеряла дар речи и даже рот открыла, чтобы сказать слова благодарности, да так и осталась стоять с упавшей челюстью, пока жеала Колетт аккуратно не вернула все на место.

Ректор тем временем принялся рыться за отворотом черного мундира, расшитого золотыми витиеватыми литерами, словно на нем пытались вписать весь устав академии. Достал он какой-то шелушащийся корнеплод, издававший специфический, но довольно узнаваемый запах. Чеснок?

– Вот, недавно вывели в нашей оранжерее. Называется «поцелуй Ши».

Меня передернуло. Это ж надо додуматься назвать чеснок моим именем. И ведь посыл понятен – сшибает с ног не хуже моего поцелуя. Похоже, почти насмерть.

– Думаете, если я его съем, то он начнет бороться с проклятьем? Или отпугнет даже тех желающих, у кого, как говорят в академии, протекает чердак.

– Фу, Шивонн, какой моветон! – возмущенно фыркнула жеала Колетт и, забрав у ректора шелушащуюся головку, швырнула ее в урну. – Чердак протекает – это слишком грубо. В светских разговорах нужно заменить эту фразу на «немного не в себе» или «под эйфорией победы».

Мы с Марьям переглянулись и едва сдержали смешки – жеала Колетт даже в столь нервной обстановке не упустит возможности преподать урок этикета.

– Это в светской беседе, дорогая, – ответил ректор супруге и протянул мне рук (на стадион мы выйдем вдвоем), – а здесь мы все свои, и «протекает чердак», я бы сказал, слишком мягко будет по отношению к тому безумцу, который решится повторить подвиги Даррита и Сарракса. Готова?

Вопрос был обращен ко мне, и я ощутила, как колени нервно принялись трястись, а желудок вдруг снова сжался и сбежал куда-то вниз вместе с сердцем и смелостью. Хотелось сказать «нет!», но в этот момент массивные двери открылись, и на нас обрушился гул тысяч голосов и аплодисменты, от которых зазвенело в ушах.

Выдох! Шаг! Голову выше! Не дождетесь!