Поцелуй и проклятие в одном флаконе

5

На помосте, украшенном цветами, каменные статуи смотрелись устрашающе, а я в своем искрящемся платье, подчеркивающем хрупкую фигуру, изящные плечи, нежные руки и тонкую талию действительно выглядела горным эдельвейсом, трепещущем на ветру среди снега и камней. Я должна вызывать сочувствие, но ни разу за все эти годы никто, кроме родных и близких друзей, не проявил ко мне заботу – все жалели почему-то Нино и Луиса, а не меня или Вафорра.

Встав между двух статуй, я посмотрела на толпу и помахала рукой, вызвав бурю негодования, а за спиной ректор укоризненно закашлялся – считает, что я зря провоцирую людей. Конечно, я не дура, чтобы не бояться гнева огромной толпы, которая может в один момент изменить свое мнение и отправиться ко мне, чтобы растерзать. Но, боги свидетели, эти люди, почему-то бесятся еще сильнее, стоит мне потупить взор и всем своим видом выражать раскаяние. Они больше верят Нино в ее змеиными слезами, чем мне, так что нечего мне притворяться раскаявшейся преступницей – я себя виноватой не считаю.

Недалеко от помоста в отдельной ложе демонстративно почувствовала себя плохо Нино и сломанной лилией упала на диванчик, что специально для нее разместили там, где раньше были только жесткие стулья. Везет же некоторым, а мне весь турнир придется простоять на ногах с прямой спиной и высоко поднятым подбородком, чтобы никому в голову не пришла мысль, что мне противны эти липкие злорадные взгляды.

На поле вышли выпускники, в черных кожаных доспехах, перетянутые ремнями, в высоких сапогах, словно они будут не летать над стадионом, а скакать на лошадях. Все, кто носил длинные волосы, на время турнира убрали волосы в хвосты или косы, и сейчас выглядели на удивление одинаково с остальными – открытые суровые лица, словно высеченные из камня, хмурые брови, сведенные к переносице, плотно сжатые губы, выражающие презрение к противнику. В руках у каждого короткая толстая палка, обтянутая кожей, чтобы невозможно было нанести серьезные травмы в пылу сражения. Судя по синякам, что украшали некоторые лица, сражение уже началось – за закрытыми дверями стадиона, пока никто из наставников и учителей не видел.

Девушки и женщины на трибунах томно заохали, а кто-то принялся обмахиваться веерами, стараясь привлечь к себе внимание. Кто-то даже кричал и размахивал руками, призывая повернуться к ним. Очень часто слышалось имя Матиу Гранаха, но зря все эти девицы старались – никто из выпускников не слышал гула толпы, никто из них не видел никого вокруг, кроме противников и нас на помосте, меня, ректора и двух статуй. Кажется, темные каменные изваяния даже лучше видно, чем сверкающую меня.

Однажды мы с Марьям специально пришли на стадион перед турниром, когда все было готово, а трибуны еще пустовали. Мы обе побывали и в центре стадиона, где сейчас стоят выпускники, выстроившись двумя шеренгами, и на помосте, и на трибунах.

Я даже над полем поднималась, а подруга с трибун кричала песни – ничего не слышно. А вот на моем месте, на деревянном помосте, слышно все очень хорошо: и участников турнира, и зрителей. Я просила ректора растянуть полог тишины и на помост, но мне ответили, что та стража, что охраняет меня, не должна быть наполовину глухой, так что пришлось смириться и научиться пропускать неприятные выкрики мимо ушей.

Ректор ударил в гонг, золотистый металлический диск, появившийся в его руках на несколько минут, и следом махнул рукой, обозначая начало сражения. Толпа, что гудела, дышала, волновалась минуту назад, затаила дыхание, и я вместе со всеми.

Говорят, что турнир за сотни лет не претерпел никаких изменений, и тем, кто наблюдает его несколько десятилетий, он уже приелся и наскучил. Я же наблюдаю за турниром около пятнадцати лет, с тех пор как моя старшая сестра поступила в академию и приняла на себя титул «принцессы Сердца Колей», а я впервые побывала на трибунах. И за эти годы самым впечатляющим моментом турнира всегда считала тот, когда сотни выпускников слаженно поднимались в небо, без помощи крыльев или артефактов. Вернее, без артефактов были летошки – люди, у которых проснулась магия полета, и они могли летать сами по себе, не используя стихию или другие приспособления. А вот те, кто называл себя драконами, в Сердце Колей не могли принять ту форму, что в их мире позволяла летать, и вынуждены были использовать артефакт, который видоизменял их магию в ту, что была подобна магии полета. Пожалуй, одним из главнейших правил турнира был запрет срывать эти артефакты во время всего сражения.

Я подняла голову к небу и увидела, как к земле стремительно несутся сотни выпускников, а затем зависают у самой земли, не касаясь ее сапогами.

– Турнир открыт! – говорю я негромко, но мой голос проносится над трибунами и над полем, разрешая начаться сражению.

Над стадионом проносится удовлетворенный рев толпы, выбравшей фаворитов.

– Ма-ти-у! Ма-ти-у! – кричат люди, а я пытаюсь понять, где же этот таинственный выпускник, который занял место в стольких сердцах.

Две шеренги сошлись, смешались, и уже непонятно, кто есть кто, но толпа продолжала скандировать:

– Ма-ти-у! Ма-ти-у!