Поцелуй и проклятие в одном флаконе

12

– Ты примешь мою помощь?

Хотелось, конечно, также вальяжно припасть к стене и небрежно скрестить руки на груди, а после сказать что-нибудь этакое…насмешливое и цепляющее (да-да, я злопамятная, несколько часов точно). Не сложилось.

Стены карцера содрогнулись, а за дверью раздался неприятный скрежет, обозначающий, что снимают магию с основной решетки, перекрывающей вход в академию из подземелья и из карцера. Кто-то направлялся в нашу сторону.

Пришлось мыслить резво, а принимать решение еще быстрее.

Достаточно сказать, что я жива и вполне себе здорова, и «Матиу» отпустят, после допроса, конечно. А потом смотреть, как все родные пытаются найти выход, обходя самый заметный, выпирающий угол – Полуночную ведьму, к которой запретил обращаться дядя Варанн… при любых обстоятельствах.

Все это уже было пять лет назад, через все это мне придется пройти вновь. Хочу ли я повторения? Хочу ли я снова отдать свою судьбу в другие руки? Не в чужие, нет, – они родные и любимые, но… Хочу ли остаться лишь наблюдателем, когда решается моя судьба?

Определенно, нет!

– Открывай лаз, быстро! – не попросила – приказала.

И мужчина послушался. Без раздумий и возражений. И без шуток. Наклонился к одной из самых затертых плит, провел пальцами по одному из швов – в ладонь буквально влетел тонкий неопитовый рычаг, длинный, восьмигранный, замызганный.

Этот рычаг мужчина вставил между двух плит в том месте, где только что была совсем маленькая щель, и, навалившись грудью, несколько раз провернул стержень, словно пытался нарисовать круг на песке.

Плита поддалась и со скрежетом начала подниматься. Если бы в подземелье в тот же момент не снимали магическую защиту, то наш побег услышала бы вся академия.

Еще немного, и плита застыла, не поддаваясь ни на усилия мужчины, ни на мои бестолковые пинки и постукивания каблуком по каменной поверхности.

– Застряла, – прохрипел «Матиу», стирая пот с идеального лба, а мне неожиданно захотелось пройтись пальцами в том же месте и попробовать на ощупь, а сколько качественно создан иллюзия, раз от прилагаемых усилий появляется влага на лице.

– Отойди, – я выдохнула и положила руки на обшарпанную поверхность. – Не подходи, пока я не закончу.

Надеюсь, меня простят все те студенты, которые попадут именно в эту камеру, когда их посадят за драку или другой проступок. Лучше будет, конечно, если никто никогда не узнает, что я планирую сломать единственный тайный выход из заточения.

Прикрыла глаза, отпустила ту часть магии, которая всегда пряталась и от учителей, и от родных, и от проверяющих артефактов. Пряталась, но всегда присутствовала, кажется, с самого рождения. И разрушала по первому требованию, стоило выйти из себя. Благодаря этой маленькой частичке мне приходилось усиленно постигать контроль, без которого пять лет в академии закончились бы не только превращением студентов в камень, но и, возможно, полным разрушением территории Сердца.

– Шае-шу, кхарррах, – проговорила отчетливо, выговаривая каждую букву, а потом отправила легкий поток к механизму, что открывал проход. Магия эта не была похожа на ветерок, как магия летошки, позволяющая мне летать без крыльев, артефактов и других приспособлений. И не была она похожа на твердую землю, основу сей магии в нашем мире. Она была похожа на воду, тягучую, словно кисель, и ледяную, словно глыба льда. И как вода, она просачивалась в любую щель, обволакивала механизмы, проникала в структуру материала, а затем начинала менять температуру, искажать структуру.

В полной тишине было слышно, как осыпается внутрь лаза механизм, от которого не осталось даже крошек или пыли. Я знала, что все уже исчезло, не успев даже полежать внизу на темной лестнице.

– Держи плиту, – вновь приказала, а не попросила и первой простучала каблуками по каменным ступеням. Торопилась, но все равно услышала, как непередаваемый скрежет магической защиты подземелья умолк, а по коридору застучали подковами десяток сапог. За Матиу уже шли, и ас необходимо было уходить скорее.

– Спускайся же, – шипела я, непроизвольно переходя на шепот, а сама шарила по стене, пытаясь вспомнить, где же здесь находится магический факел. Не нашла, но в своих поисках наткнулась на каменную грудь мужчины, который аккуратно опустил плита и бесшумно спускался по скользким ступеням вниз.

– Ты меня ищешь? – шепот обжег щеку и ухо и заставил невольно вздрогнуть, то ли от нервов, то ли от странного томления, которое вызвал шероховатый сочно-теплый голос мужчины. Не видя его лица, я вдруг подумала, что слышала уже этот голос, только не могу вспомнить где. Но могу вспомнить ощущения, которые тот голос у меня вызывал: нетерпение, предвкушение, томление, беспокойство, робость, и в конце страх.

– Нам нужен факел, – выдохнула смутившись. Порадовала темнота и моя неожиданная невидимость, потому что теперь заалевшие щеки не откроют мужчине мое смятение.

– Отойдем за поворот и зажжем там, – был мне ответ.

Мужчина взял меня за руку, для чего переместился ладонями от плеч до запястий, и уверенно повел вперед, словно видел в темноте, словно днем. Я же шла, спотыкаясь, то и дело норовя свалиться на ровном месте, а потом и вовсе больно ударилась коленом о выступающий камень, который «Матиу» умудрился обойти и не задеть.

– Колено…камень…чтоб бездна поглотила этого архитектора…третий раз за него цепляюсь…– бессвязно ругалась я, вспоминая свое прошлое путешествие по этому коридору.

В тот раз моей компанией были Марьям и Саторос, и сбегала я всего лишь в таверну, чтобы провести вечер в компании друзей, а потом все равно вернуться в карцер. Это было негласным правилом: те, кому открывали тайный лаз, должен был непременно вернуться, чтобы никто не заподозрил наличие прохода из тюрьмы на волю.

– Сейчас я зажгу факел, и мы пойдем быстрее, – проговорил мужчина, а я прикрыла глаза ладонью, позабыв, что она у меня прозрачная и пропускает свет.