Поцелуй и проклятие в одном флаконе

19

– А разве Нино не говорила всем, что приревновала Луиса? – ошарашенно захлопал ресницами Сат, который всегда старался не вмешиваться в разговор, пока Марьям не перегорит и не успокоится – у подруги очень тяжелая рука, когда она в гневе, и страдают зачастую совершенно невинные люди. Но в этот раз инстинкт самосохранения подвел нашего приятеля полностью – видимо, посчитал, что икота – достаточное отвлечение от гнева. Но нет, наша подруга зыркнула на Сата так грозно, что я бы на его месте пошла прятаться в чулане до хороших времен. Сат же, наверное, почувствовал себя бессмертным, потому что продолжил разговор в том же русле.

– Она же прилюдно признавалась в любви к Луису.

Мы с Марьям закатили глаза и дружно фыркнули. Ох уж эти мужчины – дальше своего носа совсем не видят, но нашему другу, конечно, простительно – он в период первого каменного поцелуя вообще в другой академии учился и не видел тех страстей, что происходили в стенах учебного заведения. Стоит сказать лишь, что та девица, которая задавала Гранту вопрос, зачем я ему нужна, когда я подслушала их разговор, была именно Нино. И никаким Луисом в тот момент не пахло, даже на горизонте.

Мое закатывание глаз ничего не принесло, даже морального удовлетворения – все равно никто ничего не увидел. А вот подруга постаралась за двоих – ее театрально возведенные к потолку глаза так и стреляли по зрителям: все ли поняли намек на собственную глупость. Все всё поняли.

Я же следила за Юнатаном.

Дядя всегда говорил, что хороший правитель должен замечать все мелочи, даже если они кажутся несущественными. Этому он учил младших племянников, хотя родители девочек возмущались, что он портит своим воспитанием будущее девочек – не все мелочи стоит подмечать.

Я видела, как хмурая складка углубляется на лбу, как немного сдвигаются к переносице брови, а зрачок пульсирует, обозначая бурю эмоций, которую пытаются сдерживать. Еще одна тайна, которую предстоит разгадать. Кажется, у меня намечается список, в котором уже занято несколько строчек.

· Зачем Юнатан меня поцеловал?

· Как он переборол проклятье?

· Из-за чего я стала невидимой?

· Как, старх побери, мне избавиться от прозрачности и проклятья?

· Что же произошло между Грантом и Юнатаном?

· И что за цель преследовал Грант.

О боги, как много уже вопросов, на которые только предстоит ответить?

И, главное, с чего же, собственно, начать?

– Что будем делать дальше? – деловито спросила Марьям, когда пауза затянулась.

– Для начала нужно найти другое место, где можно обсудить планы, – заявил Юнатан, но вызвал почти всеобщее возмущение. Почти, потому что Марьям и Сат были заодно, а вот я была согласна выбраться из этого погреба.

Правда, моего согласия никто так и не увидел, потому что по привычке я вновь кивнула. Вот что за напасть?

– С чего мы должны слушать твое мнение? – возмутилась подруга и тут же набросилась на единственного союзника. – Сат, что ты молчишь – скажи ему.

– Вообще-то, я бы тоже ушел из подвала – тот, кто показал нам дорогу в Нимесийский лес, может передумать и вернуться за Шивонн и Юнатаном.

Друг взъерошил свою блондинистую шевелюру, которая, словно под заклятьем, вновь легла волосок к волоску, образуя модные в этом году рваные пряди. Как он это делает – неизвестно, только все девчонки академии завидовали такой способности Сата.

Оставшись в меньшинстве, Марьям принялась шарить взглядом по пространству вокруг бочки, на которой я сидела. Словно ожидала, что я соглашусь с ней, но… Меня на бочке уже не было.

Я стоял возле карты королевств нашего мира с трактом, пересекающим как минимум три из них, и конечной точкой в Нимесийском лесу. Перенеслась, лишь подумав, что хочу покинуть подвал. Магическая карта даже доверительно продемонстрировала, как маленькие туфельки маршируют по каменной брусчатке прямиком в гости к Полуночной ведьме. Что-то мне уже не нравится эта идея – слишком навязчиво мне предлагают именно этот вариант.

– Ши, ты где? – раздалось немного напряженно со стороны погреба, причем спрашивали все трое.

Я выглянула из каморки, в которой мы прятались, и лицезрела занимательную картину: Марьям и Сат, выставив перед собой руки, обходили по спирали помещение, а Юнатан стоял почти у самого выхода и, сложив руки на груди, с улыбкой наблюдал за процессом. А еще этот гад с самым серьезным лицом подсказывал, что кто-то из друзей вот только что едва не столкнулся со мной. И не рассказал же, как я от него улетала, когда он сам пытался меня поймать.

– Что вы делаете? – спросила скорее из вредности, чтобы Юнатан не потешался над моими друзьями, хотя зрелище было презабавным.

– Ши! – вскричала Марьям и бросилась в мою сторону, а меня отнесло в другой конец подвала, почти вплотную к Юнатану.

– Предлагаю сбежать по-тихому, пока ребята в поисках, – мужчина каким-то подгребающим движением притянул меня к себе, словно рыбу сетью ловил, и прошептал на ухо, вернее, где он считал, что у меня ухо – получилось почти в основание шеи. – Они будут тормозить.

От возмущения я фыркнула, снова превратилась в ветерок и отлетела обратно к подруге, сбив ее с ног. Мы обе завалились на пол, а Марьям еще и в моем платье запуталась, вернее, в шлейфе.

– Ты была права, – пыхтела моя подруга, путаясь в оборках и складках, – нужно было остановиться на метре шлейфа. Он такой длинный, что на нем можно спуститься из кабинета отца на стадион… Тебе нужно переодеться.

– Согласна, – я попыталась сесть и слишком рьяно дернула подол, на котором сидела подруга – раздался характерный звук рвущейся ткани.

– Ого, как оказывается, действует именно эта магия! – восторгу Сата не было предела, потому что одна из легких полос-лент, образующих длинный шлейф, оторвавшись от основного платья, стала видимой – блестела, переливаясь серебром, и обвивала свою создательницу с ног до головы.

Быть плененной собственным изделием – то еще удовольствие. Но, похоже, Сата привел в восторг именно этот момент – запутавшаяся с ног до головы подруга, которая не может встать и пыхтит от негодования молча.