Поцелуй или жизнь (2 книга)

8.1

Я пройду дорогу из звонкой стали 

Через строй химерских гримас, 

Но зачем мне сияние божьего рая, 

Если есть огонь твоих глаз? 

Будет литься кровь и хмельные вина, 

Прославляя павших в боях, 

Но зачем мне все богатства мира, 

Если есть улыбка твоя? 

Я сыщу себе славу, регалии, замки, 

Разобью сердца королев. 

Но зачем мне пенье принцессы-гордячки, 

Если есть твой дивный напев? 

Солнце еще только-только начинало катиться к зарумянившемуся краю земли, а он уже выдохся, будто пахал с рассвета до темна... ну, или его и Чернека заодно заездила конунговская дочка. Такую ненасытную деву еще поискать, вот уж кому в самый раз гарем иметь. Из мужей. 

Воспоминания о Любогневе и ее радушном папашке придали подыхающему телу бодрости: тогда однозначно было хуже, но справились же, значит, и сейчас справятся. Бессильно опуститься прямо на мостовую и, свернувшись калачиком в какой-то подворотне, словно нищий оборванец, не давал друг, легший неподъемной тяжестью на плечо и на сердце. Только бы дойти, только бы доволочь, а уж там полежит Чернек спокойненько в окружении базальтовых плит, восстановится, а там можно, прихватив Иви, сорваться у бега... Куда? Да хоть в родные пенаты воротиться, под защиту Великих Гор, покровительницы рода и Праматери, вяжущей судьбы. Пряха всегда была добра к ним, Агнешка щедро отмеряла им удачу, а магия севера, вольными ветрами гуляющая меж заснеженных горных вершин, не позволит причинить вред своим детям никакой иной колдовской силе, даже магии Крови. Дойти, просто дойти... 

Колени подгибались, дрожали, но Чарли, сцепив зубы, продолжал плутать по безлюдным задним дворам, направляясь... снова на кладбище, но теперь уже на столичное, где, сморенные вечным сном, в земле покоились все столичные жители вне зависимости от сословия - смерть уравнивала всех. А шли они туда потому, что все склепы и надгробья в основном были из базальта - единственной магически устойчивой породы, не пропускающей через себя никакие потоки. Самое оно, чтобы гарантировано скрыться от графа на несколько часов и восстановиться. А вот если его опять стянет подчинение, это будет конец... 

Так он и шел, старательно гоня от себя дурные предчувствия, и если от мыслей о лорде Себастьяна еще получалось отмахнуться, то разговор с папой, состоявшийся в день после смерти Седрика Монруа, намертво засел в голове и не сулил ничего хорошего... 

*** 

- Ты женишься, - в ультимативной форме заявил ему Саратский Вождь, будто они и не на церемонии прощания с королевской четой были, где вроде как положено скорбеть по умершим, а не обсуждать вслух, как бы распорядиться наследством. 

Естественно, Чарли сразу понял, то речь о юной Николь Монруа, считающейся единственной наследницей Северного Предела. Можно было просто промолчать, в конце концов перспектива эта была весьма призрачная, можно было даже согласиться для отвода глаз... Вот только из ныне живущих никому ни разу не удалось обвести вокруг пальца Саратского Вождя, а на бесполезные потуги Красавчик предпочитал время не тратить. 

- Нет, - лаконично и конкретно отозвался Чарли, не отрывая взгляда от отцовского соболиного воротника, традиционно украшающего торжественные одежды северян. Почему-то взглянуть в глаза папе духу не хватало... Хотя какое там "почему-то"? Себе то он мог признаться, что не осмеливается поднять глаз, потому что боится, что отец прочтет в них правду: что вина за смерть лорда Седрика лежит на нем, на Чарли, даром что травил то не он. Красавчик даже толком не знал, да и не хотел знать, чьих именно рук дело эти покушения: леди Гертруды, Гнилого Барти, Бесноватого, да хоть его родного отца! Он сделал то, что должен был: отвел удар от себя и своих друзей и перевел стрелки на графа Ла Виконтесс Ле Грант дю Трюмон. У него не было никаких счетов с графом, то, что жертвами раз за разом становились именно его невесты, было чистой воды случайностью. В конце концов они могли и не мазаться этой помадой! Терзала ли его совесть из-за того, что он провернул? Сожалел ли он о том, что, как только разглядел заговор, никому ни слова не сказал, а научил Иви ненавязчиво подталкивать Ее Величество великую королеву Пенелопу Безжалостную передаривать помады именно графским невестам, согласно установившейся "традиции"? Казнил ли он себя за то, что, "раскрыв графу глаза", позволил ему совершить одно покушение, которое наверняка прошло бы успешно, подписав тем самым смертный приговор кому-то из королевской семьи? Ответ был однозначным: нет. Те попытки отравления рано или поздно все равно обнаружили бы и повесили бы все на них, поганых "ублюдышей", и за них бы никто не вступился. А что? Кто собирал любимки? Он, Чарли. Кто настаивал их и делал яд? Чернек. Кто этот яд в помаду добавлял, упаковывал и лично подносил Ее Величеству? Иви. Все же кристально ясно! Попробуй объясни хоть кому-то, что не знали, не понимали, не могли отказаться... а когда узнали, уже поздно было останавливаться, да и за горло их держат крепко, чтобы рыпаться в открытую. Нет, он ни минуты не сожалел, что разжег и запутал этот конфликт. Жить хотят все, и "ублюдыши" в том числе, а защищаются все как могут... 

Так то оно так, вот только объяснить все это папе он не смог бы. Стыдно было и горько. Не так отец его воспитывал, не тому учил... 

- Красимир, - вдруг произнес Вождь его языческое имя, и от неожиданности Красавчик даже едва заметно вздрогнул. - Мне понятно твое нежелание жениться по расчету. Но, в конце концов, если ты или леди Николь со временем встретите свою любовь, вас могут развенчать, благо, Северный Предел испокон веков бросал дерзкие вызовы традициям других северных земель. Девочка сочетается браком с другим и благополучно перейдет в семью своего избранника, а ты как мужчина останешься сюзереном края.