Поцелуй или жизнь (2 книга)

8.3

Он еще много чего хотел сказать, но тут демонический слух уловил шаги. Раз... Два... Три... Да, три человека шли с разных сторон к склепу, причем шаг одного из троих он уже слышал сегодня. 

- Идет кто-то? - догадался Чарли, видя, как навострил уши демон. 

- Трое, уже близко - умело ходят, тихо, как налетчики, - коротко бросил Галахат и тут же, расплывшись в шкодливой улыбке, схватил Чарли за плечо и потянул к саркофагу. - Прячемся! 

Не-е-е-ет, дважды за день в гробу, да еще и не одному, а в практически одной и той же компании, - это уже перебор! Хорошо хоть саркофаг царственной девы соответствующего царского размера! Хотя все равно пришлось слипнуться телом с принцем, чтобы не завалиться на Чернека. Друг, может, ребра уже восстановил, но все равно скакать на нем верхом пока рановато. 

- А какого дурного демона в саркофаг?! - все же успел полушепотом возмутиться Красавчик. 

- А так прикольнее, - задвигая магией крышку, которая, оказывается, все же была у саркофага, только почему-то стенку подпирала в дальнем углу, озорно подмигнул ему этот... демон дурной! Ну точно рога на мозг давят, а хвост спокойно сидеть на монаршем седалище не дает! 

Однако все красочные образные выражения, которые так и просились на язык, пришлось временно проглотить, потому как тяжеленная дверь, так и не запертая ни одним из них, медленно повернулась на петлях, тихо заскрежетав, и под высоким потолком королевского склепа эхом отдались шаги сперва одной пары ног, а следом подтянулись и другие. 

- Приветствую, Джафар! И тебе привет, Хаким! - начал тот, что пришел первый, на чистейшем порсульском. 

Галахат покосился на Чарли, прекрасно различая того в темноте саркофага, но он, похоже, в переводе не нуждался. 

- Будь благословен, всемогущий повелитель! - хором откликнулись Джафар и Хаким. 

Судя по голосам, все трое были молодыми мужчинами, говорили вроде правильно, не глотая звуки и не коверкая слова. Как-как? Повелитель?! А ведь и голос Галахат узнал - звездочет! Тот самый, который гаданиями развлекал Отче и икидывался доверенным султанши! Мда, "монаршая тусовка" продолжается: те же, почти там же, но без южного "короля", зато Великий султан Порсула подтянулся. 

- Сказывай сперва ты, Хаким, - велел тот, кого назвали повелителем. - Да давай без титулов и поклонов. Други вы мои сердешные, наравне с вами говорить желаю. 

- Твоя воля, Исмаил, - откликнулся глубокий приятный бас, звучный, словно привыкший отдавать приказы. - Проследил я за твоей женой, видел и джина из перстня, и Бесноватого, что за ней, как телок на веревочке на убой, шел. Я так разумею: надобно султаншу схватить и в зиндане запереть за кражу семейного артефакта и Бастарда Тьмы, ею околдованного, вместе с ней. 

- Спасибо, Хаким, как только в казне деньги на строительство новой тюрьмы появятся да охота сменить интерьер пыточных прорежется, так сразу твоему совету последуем, - съязвил, судя по всему, Джафар. - Послушай моего доброго совета, Исмаил: умертвить Бесноватого надобно, як собаку бешеную. Нашим воям с ним в удали да силе не тягаться, признать надо. Глупостью будет оставлять ткую угрозу в живых, к тому же покорен Тринадцатый принц Веридорский твоей супруге, которая, как ни погляди, с тобою не союзна. 

- Я вас услышал, - сдержанно отозвался Исмаил. - Теперь и ты доложи, Джафар, о чем проведал? - Спешу обрадовать тебя, Исмаил, видел я твоего брата. Жив, здоров, хорош собой, только обращаются с ним, как с псом шелудивым, но то не беда. Да и ты, может, видел его, а кортеже невесты сегодня ехал, темненький юноша, Чернек. Только это еще не все... Тревожные вести я принес тебе, Исмаил. Супруга твоя за спиною твоей сговорилась с местными фанатиками. С одной стороны, такой альянс задавил бы и север, и юг, а следом и Веридор. Но с другой, с огнем играет тот, кто с храмовниками связывается. Отче подобен голодному тигру, сидящему на привязи. Коли ним дружбу водить да однажды ослабить поводок, сорвется, свирепый, и "друга" растерзает. С нами заодно святые земли только до тех пор, пока мы можем быть полезны им, а как только станем не нужны, утопят нашу собственную землю в кострах инквизиции. Против веры нашей со своими крестными знамениями пойдут, а потом еще и потребуют, чтобы наш владыка перед их Отче колени преклонял и чтобы их священник султана на царство венчал, как в этой дикой стране делается. 

- Не бывать тому! - подхватил Джафара Хаким. - Не склонится голова Великого султана ни перед правящими вождями, ни перед церковными! Он сам есть власть и закон, а сила ему Властелином Семи Небес пожалована! А султаншу - казнить за измену! 

- Одно знаю, - оборвал их речи Исмаил. - Пора нам и честь знать - время домой возвращаться. Сей же час выезжаем, а на рассвете отчалим в Порсул. Из столицы отпишу в Веридор, что волей Властелина Семи Небес я теперь Великий султан Порсула и что требую, чтобы вместе с новым посольством на наш берег ступил и мальчишка Чернек, а уж здесь буду привечать его, как брата, и правой рукой своей сделаю. А теперь оставьте меня на несколько минут, хочу гробу пра-прабабки своей поклониться. 

Хаким и Джафар послушно вышли из склепа, а вот Исмаил, вместо того, чтобы подойти к саркофагу Персии, направился совсем в другую сторону. К кому пошел? Кажется, к лорду Седрику и его жене... 

- Услышь мой глас, почившая королева, - расслышали они тихое бормотание. - Позволь Оку Всевышнего показать мне минуту из твоей земной жизни. Видеть хочу, что разбойник Янислов привез тебе в дар из усыпальницы чернокнижника Ардешира и что ты с тем даром сделала. Слышал я, что преподне он тебе Плат Праматери Пряхи. Легенды ходят, что этот плотный лоскут ткани спряла из своих волос одна из главных северных богинь и, если завернуть в него хоть волос, хоть обрезок ткани с каплей крови дорогого сердцу человека или же любую другую его частику, можно чувствовать его присутствие в милях от него и даже послать ему волну нежности, благодарности или же тревоги. Поведай мне, Королева Пенелопа, правдивы ли слухи, и покажи, что ты сделала с Платом. Клянусь памятью своих предков, что не буду действовать во зло ни твоим родным, ни твоей родине...