Поцелуй или жизнь

6.1

О Боги, ответьте: за что?! Ведь я Ваш верный раб, 

Дух мой шел по праведной тропе... 

О Боги, ответьте: за что?! Ведь я же не был слаб 

И не топил всю жизнь себя в грехе... 

Зачем же, о Боги, на земле и в небесах - 

Всюду! - этот взгляд прекрасных глаз?! 

Зачем же, о Боги, луч солнца в дивных волосах 

Затмить мой разум был готов не раз?! 

Ужели в том моя вина? 

Что страсть губительная Вами внушена?! 

И разве в том вина моя, 

Что демон, что в душе моей, сильней, чем я?! 

Поскольку до запланированной самоволки на местные погосты был практически месяц, я пока вздохнула спокойно и принялась за изучение библиотеки Зеленого Горба. Азизам одобрил мое рвение, наказав проштудировать все фолианты по артефакторике на предмет заметок или записей, сделанных рукой сэра Гвейна. Я добросовестно выполняла поручение, однако уже шла вторая неделя поисков, а результат был по-прежнему отрицательный. Зато я не раз встречала записки, явно давно оставленные лордом Себастьяном в книгах. И странное дело, все они начинались либо "Черт,...", либо "Малыш,...", а далее шли бытовые просьбы, напоминания, назначение встречи и прочая ничем особо не примечательная информация. И если насчет второго я еще могла предположить, что эти послания адресованы возлюбленной, то вот насчет "черта"... Что-то не замечала я за хозяином Зеленого Горба привычки чертыхаться. Хотя, помнится, в воспоминаниях Франсуа лорд Себастьян дважды помянул черта. Возможно , этот грешок водился за ним в юности и со временем ушел, но чтобы чертыхаться и на бумаге... 

В конце концов я решила расспросить Жака по этому поводу, на что получила ошеломляющий ответ: 

- Да не чертыхался молодой хозяин никогда, это он так брата своего старшего называл. 

- Что?! - не поверила своим ушам я. 

- Ну так Черт - прозвище Франциска. Оно и правильно, шальной был с детства, аки бесенок, с малолетства к нему прицепилось, так и братья переняли. Франсуа вот Малышом звали, потому как в нем магия темная с рождения живет, от матушки, гутарили, досталась. А темные же и живут в два раза дольше светлых, а то и больше, да и внешне взрослеют медленнее. Вот лорду Франсуа сейчас, почитай, тридцать восьмой годок идет, а на вид больше двадцати не дашь. 

- А Себастьян, слало быть, Змей... 

- Вестимо так! Это его Франциск так за манеру боя называл. Уж как старший сын лорда Гвейна был искусен с оружием, а все же, если б случись им с Себастьяном сойтись в нешуточной схватке, так и не скажешь, кто победителем выйдет. А все потому, что младший, хоть по силе уступает, быстрый, верткий, хитрый, и удар у него все четкие, идеально выверенные. 

Сразу вспомнились собственные доводы, что Франциск, очень может быть, в прямом смысле был "чертом", раз его с демоном Азизамом перепутал сам Бесноватый... 

Бастард Тьмы. С того дня я боялась его еще больше. Стоило мне завидеть поблизости высокую плечистую фигуру начальника охраны, я тут же сбегала куда подальше. А все потому что я помнила, зачем на самом деле приходила в Храм Мрачного и потом увязалась следом за Жаком и Азизамом. Я искала убийцу брата, и, возможно, Боги действительно привели меня к нему. Галахат сгорел дотла в демоническом пламени, и Азизама я заподозрила только из-за случайно подслушанного разговора, ничего в сущности не доказывающего, и его адской сущности. Но вот передо мной брат умершей великой королевы Веридора, имеющий право претендовать на престол. Да, судя по слухам и по моим ведениям, он действительно любил Пенелопу и никогда не помышлял сместить ее с трона... Но как бы Бесноватый ни был привязан к племяннику, родной сын ему, конечно же, дороже. Водрузить корону Веридора на голову единственного наследника рода Ла Виконтесс Ле Грант дю Трюмон, этим фактиески объединив королевство и южные земли, - гениальный политический ход. Отсюда вытекает один единственный вопрос: почему тогда лорд Себастьян до сих пор жив? Ответ я предполагала: в память о возлюбленной. 

Бастард Тьмы изуродовал собственное лицо до неузнаваемости, чтобы, если Франсуа, повзрослев, стал бы похож на него, никто бы уже не мог заподозрить между ними сходства. В первую очередь его лучший друг. Гарет так и сказал Пенелопе: "Я не хочу калечить ее жизнь еще больше. И никогда не отравлю ядом жизнь Гвейна. Он простит, я знаю. Он не был бы Благородным Сердцем, если бы не простил. Я сам себя не прощу, Пенни! Навек изувеченная морда - малая плата за спокойствие и счастье моих близких. Единственных людей, кто дорог мне, кроме тебя, сестрица". 

Боги, и это ему я собиралась мстить! Да мне смотреть на него страшно, и не только из-за своих предположений, которые пугающе походили на правду. Просто каждый раз, стоило нам встретиться друг с другом взглядом, моя змейка замолкала, словно парализованная его силой, а в глубине его чернющих глаз темнее самой Тьмы вспыхивало завораживающее пламя...