Поцелуй или жизнь. Охота на невесту (3 книга)

5.7

- Пус… пусти, гадина! – хрипел этот червяк, извиваясь у его ног. 

Бастиан искривил рот в презрительной ухмылке. И это хотело стать великим королем! Смешно! Да мальчишка же беспомощен, как кутенок! Да его потолок – конунговых дочек кадрить и на Дрейфующем архипелаге мелким разбоем промышлять! Самоуверенности и наглости, конечно, у парня не отнять, да и мозгов, раз пришел торговаться с ним, Великим Горгоном, за корону, да еще и с такой беспроигрышной ставкой… Неужели этот гаденыш и правда оборзел настолько, что дерзнул обмануть своего «союзника»? 

- Не брал… на кой мне сердце твое поганое?! – о, да мальчонка еще и хамить горазд… 

- Говоришь, не ты? Значит, братец твой шустрый? 

Впрочем, это было возможно. Это он так, для проформы гаденыша давить начал, чтоб не зарывался. Но вообще, прикарманить экспериментальные порталы, а потом и «сердце» мог и тот, и другой. Что первый – прохвост из прохвостов, что второй – «бандит с большой дороги», да еще со стажем! Оба хороши, ловкачи! Оба за милую душу и своруют, и вора прикроют, и сжульничают, и набрехают с три короба! Завидная родня у Николь, однако ж… родичей, конечно, не выбирают, но она же ВЕРИТ! Верит вот этим! 

- Хочешь, на крови поклянусь… - на последнем издыхании хрипит подельничек. 

Блефует? Возможно. Но все же удавить его сейчас было бы непозволительным расточительством… Да и правда, не стал бы сопляк так рисковать. Объективно ему ни Охоты не выиграть, ни короны не заполучить без посторонней помощи. Смазливая морда да язык подвешенный тут не помощники, а больше ничего пацан не умеет… Нет, он бы не стал так опрометчиво с Бастианом ссориться, да и не пришел бы он сам к нему сейчас, а лихорадочно соображал бы, как соединить изумруд… А вот шиш тебе, постреленок, третья «тринадцатая» душа должна занять свое законное место, а у тебя на примете никого нет и быть не может. А у него, Бастиана, Чернек под боком у одурманенного Бесноватого… 

От мыслей о Гарете по тонким бескровным губам пробежала слабая улыбка. Раньше Бастиан думал, что будет люто ненавидеть каждого огнекрового сына Хаоса и наслаждаться их безвременными, мучительными смертями… Но Гарет вызывал совсем другие чувства, наверное, из-за того, что искренне любил Фредерика… Защищал, учил и, если говорить откровенно, был готов ради него пожертвовать куда большим, чем сэр Гвейн Благородное Сердце. Если родной отец искренне верил, что дети должны сами набить свои шишки, и предоставлял им все возможности для того, чтоб угробить самих себя раньше срока, то Бастард Тьмы бдел круглосуточно, следил за каждым и готов был в любой момент подхватить, оттолкнуть от края пропасти, пусть даже самому пришлось бы сверзиться в бездну. И Бесноватый действительно собирался отдать свою душу ради укрепления королевской династии, ради создания величайшего артефакта в мире, ради лучшей жизни не своих потомков… 

А еще Бастиан со странной нежностью относился к братьям Фредерика. О да, он был готов холить и лелеять двоих демонят, согретый мыслью, что эти прекрасные дети сейчас растут и развиваются для того, чтобы все отдать своему младшему брату. Его прекрасному и, безусловно, одаренному сыну, который был достоин не просто лучшего, который был достоин всего! «Золотой мальчик» Франциск жил себе припеваючи, уверенный в своей неотразимости и благополучии, и не подозревая, что он живет и дышит лишь для того, чтобы подарить Фредерику свою счастливую звезду, тихий и непритязательный Франсуа – тоже. Конечно же, ради такой цели они не просто могли, они были обязаны жить! До определенного момента… И ведь отдали же все, дурачки, сами, по доброй воле, уверенные в своей правоте. Вот что делает с детьми безбедная жизнь – графские сыновья легко упустили из своих рук все… а вот северные ублюдыши и даже сынок Сердика Монруа, одаренные куда более скудно, напротив, чуя, что в любой момент у них могут силой отобрать все и разом, цеплялись за жизнь зубами, хватались за мелькнувший шанс и намертво сжимали хватку… Они не верят никому, вертятся похлеще ужей, юлят, обманывают, крадут, убивают… И по итогу живы и борются за высшую власть именно они, а не всем с рождения обеспеченные графские детки, верящие в доброту, честность и братскую любовь. 

Медленно разжал невидимые тиски, и гаденыш тут же повалился на пол и скрючился. Да, жалкое зрелище. А так ведь и не скажешь, что паренек на деле не промах. 

- Где изумрудные «очи»? – вкрадчиво спросил Бастиан. 

- У Ники… Она не рассказала ни мне, ни брату, куда запрятала их… Она знает про предателя. Я видел записку… Иви. Да, это ее кузина, я уверен. Она слышала наш уговор и, возможно, укажет Нике на меня. И она обещала направиться сюда же вслед за подругой и здесь с ней встретиться. 

- Значит, девчонка здесь… Что ж, ее осталось только изловить, - удовлетворенно хмыкнул Бастиан. – Слушай внимательно: я останусь на Охоте как гость и попутно буду выслеживать девчонку, твоя же задача – дойти до финального испытания, заманить Нику в условленное место и помочь мне с ритуалом переселения душ. Я узнал, что по северным традициям есть одна-единственная причина для невесты отказать победителю Охоты – если другой участник, пусть даже выбывший, преподнесет ей любимки. Ты же любишь свою девочку? Хочешь увидеть ее снова? Мне все равно, как ты эти любимки раздобудешь, но букет к концу Охоты должен быть у меня, и тогда, так и быть, вашей свадьбе я препятствовать не буду. Что же касается артефакта, то отобрать «сердце» у брата, я думаю, ты и сам сможешь. Единственное что, братишка как раз может спутать нам все карты… так что кончай его, для верности. Лучше всего во время следующего испытания, но, в принципе, как тебе больше нравится. 

- Что делать с младшим сыном конунга? Может, Великому Горгону известен какой-то способ справиться с Даром Воина? 

- Есть одна старинная мудрость, человеческая, кстати: там, где дерутся двое, побеждает третий. Если ты сам не в силах одолеть своего противника, предоставь кому-то другому сделать это. Дар – это, безусловно, хорошо, но опыт не пропьешь… Так что, думаю, Шингарр, если оклемается, справится с этим молокососом. А вот кто не по зубам пока даже мне, так это Франциск… Я не нашел его. А ты?