Поцелуй или жизнь. Охота на невесту (3 книга)

7.3

Когда лорд Шингарр ворвался на нижний уровень темниц, а именно в самую глухую пыточную, куда на благо воспитательного процесса забросил любителей пошляться ночами по кладбищам, перед ним предстала настолько трогательная, душевная картина, что Вождь на мгновение заподозрил собственное сознание в глюках. По каменному полу словно гигантский плуг прошелся, и теперь помещение поперек всей длины вспахивала “борозда”, а рядом с ней обретался Его Высочество принц Галахат, баюкающий на своем плече рыдающую Нику и бормочущий ей на ухо что-то успокаивающее. Крепкое словцо, адресованное почти-королю Веридора, вспыхнуло в мыслях лорда Шингарра. Нет, Вождь не сомневался, что Галахат и не помышлял о том, чтобы действительно предать сестру и променять ее на корону Веридора (которая в планах Бастиана Братоубийцы однозначно громоздилась на голове демоненка-принца непродолжительный срок), но заигрывается мальчик, заигрывается… ничего, он его укоротит, на правах старшего, так сказать, и пока Гарета нет.

Но об этом потом. Бастиана Шингарр пуганул (жаль, что не схватил, шустрый гад!), а Жоффрей дю Голэ, из последних сил натягивая на запястье маскировочный браслет и на пределе возможностей оставаясь в сознании, прохрипел, что Нике угрожает какая-то опасность… Лорда Саратский Вождь в его покои доставил, попутно удивляясь, какая такая защита помогла ему хоть минуту держаться против Великого горгона, сбросил на кровать и, не заботясь о нем более, помчался вниз…

Многое, очень многое хотел высказать лорд Шингарр Его Недовеличеству, и даже рот было открыл, набирая в легкие побольше воздуха… но подавился собственным вдохом, увидав другую пару, обретающуюся напротив первой. Нет, Вождь не углядел, что его сын отчего-то стоит прикованный к стене. Не рассмотрел он и страшной пустоты в его глазах. Он видел только невысокую, щупленькую фигурку напротив него, тонущую в необъятной, явно с чужого плеча старой одежде, к тому же изгвазданной донельзя, словно владелец четверть часа, не меньше, катался по рыхлой, влажной земле… Тоненькие маленькие ручки легли на щеки Чарли (отчего-то мертвенно-бледные щеки, но сейчас Вождь отметил этот факт лишь краем сознания) и ласково поглаживали, а тихий голосок нежно приговаривал что-то монотонно-успокаивающее… Коротко стриженные, пышные, медовые волосы, росточек такой, что самому Шингарру до подбородка лишь в прыжке достанет, худое сложение - абсолютно все недвусмысленно заявляло о том, что это мальчишка-оборванец… и все же Шингарр ни на секунду не усомнился в том, что это девушка. Потому как в собственных предпочтениях не сомневался, а чувства, нежданно-негаданно всколыхнувшиеся в груди, узнал сразу и совершенно точно определил, что испытать их мог только к существу женского пола. Странно это было, так знакомо и так ново одновременно… чем-то похоже на то, что давным-давно загоралось в его душе при взгляде на Гризельду и погасло с ее смертью, лишь тлело глухой мучительной болью на дне души… и все же совершенно иное…

- Убийство! - вдруг долетел сверху до чуткого уха наследника крови оборотней истошный вопль какой-то служанки.

Сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели, Шингарр глубоко вдохнул и усилием воли оторвал взгляд от чудного существа с медовым облаком волос. Нет, он не мог себе позволить расслабиться ни на минуту и предаться мимолетным мечтам, что уж говорить о чувствах.

- За собой убрать, по покоям разойтись, и чтоб я до утра не видел и не слышал ни одного из вас! - выдавил из себя Вождь и хотел было с привычной холодной маской на лице отправиться узнавать, кто из его знакомых на сей раз безвременно отпустил душу в Царство Мертвых, да еще и в столь неурочный час под его крышей, но его остановил сиплый всхлип Николь.

- Там… архив допросов… страница вырвана… и… - тут ее голос упал до шепота, так что различить слова мог бы только Шингарр. Вернее, одно единственное, но такое значимое слово. - Чарли…

Взгляд соколиных глаз мигом нашел самого дорогого сердцу мальчика и на этот раз рассмотрел… все. На секунду Шингарру показалось, что он сейчас впервые в жизни потеряет сознание: чернота заполонила все перед глазами, в ушах гулкими ударами отдавались удары сердца, тело помертвело, словно кровь застыла в венах и в мановение ока похолодела. Каким же идиотом он был! Самоуверенный гордец, он искренне верил, что ничто не укрылось от него в этой истории!

Он был уверен, что знает все про величественную и беспощадную Гертруду. Что это она долгие годы пытается избавить Северный Предел от никчемного лорда земли, коим являлся ее кузен Седрик Монруа. Что она скорее умрет, но не допустит того, чтобы породнившиеся с ними Веридорские наложили лапу на ее вотчину. Что она ненавидит Чарли и мечтает избавиться от всех Монруа, чтобы ее потомки наконец заняли свое законное место. Потому она и хотела запереть дочь в монастыре - чтобы с ней не дай Боги ничего не случилось и со временем она бы родила наследника, предварительно упокоив супруга после плодотворной ночи. Сама Гертруда больше детей не желала… они заставляли болеть и мучительно сжиматься что-то в груди, несмотря на то, что сердца там уже давно не было. Да, у Труди под ребрами уже много лет стоял артефакт, поддерживающий жизнь, в то время как сердце покоилось на старом кладбище, вместе с привязанными к нему заклятием чувствами к Шингарру, невольно навеянными Веселиной.

Много лет назад демоночка видела, как маленькая темноволосая Труди приходила на конюшню утешить Шингарра, убитого горем после того, как ему пришлось лично умертвить горячо любимого коня, взбесившегося после смерти своей кобылицы и жаждущего затоптать виноватого во всем наездника - мальчишку Седрика. А Гризельда, не терпящая запах навоза, осталась снаружи… Естественно, Веселина ни на мгновение не усомнилась в том, какая именно из сестренок Монруа - любовь ее названного отца, и однажды ночью она пробралась в спальню Труди и запела… Шингарр так и не смог простить себе сердце Гертруды, собственноручно вырванное ей из своей груди ради их с Гризельдой счастья и ради собственной свободы от чужой воли. “Лучше вечность не знать счастья, чем любить по чужой указке!” - так говорила она.