Поцелуй ледяной магессы

ГЛАВА 1

Отец выдернул ее без предупреждения с недвусмысленной пометкой «немедленно» прямо с репетиции торжественной присяги. Нет, она не расстроилась, разумеется. Но изумилась. Кому однажды взбрело в голову, что выпускники Королевской академии должны это бесконечное, однообразное действо репетировать как минимум десяток раз, не знал даже отец, он в свое время тоже репетировал. За прошедшие с тех пор три десятилетия ничего не изменилось. «Традиции», — философски говорил он, и Силь понимала, что спорить бесполезно. Традиции — святое. Это едва ли не с младенчества вдалбливали ей в голову. Если нет жизненно необходимой причины их нарушать, то лучше смириться.

Но по традиции же и из уважения к правилам академии, отец никогда не срывал ее с занятий. Так что случившееся было настолько странным, что Силь даже не стала ни с кем объясняться — только потрясла отцовской запиской перед мастером Блори, скучавшим на стульчике у выхода, той стороной, где отчетливо просматривалась личная печать господина второго министра, получила милостивый кивок и выскочила из зала под завистливыми взглядами уже почти-бывших сокурсничков.

Еще более странным оказалось место, куда ее перенесло по указанному в письме портальному коду. Ладно бы в министерство, во дворец или домой, но она стояла на скрытом чарами от посторонних глаз крыльце «Булавы и розы», закрытого мужского клуба для избранных, а перед ней, низко кланяясь, уже распахивал дверь карлик Ступпи, извечный посыльный отца.

Окажись на ее месте любой другой выпускник Академии, особенно из парней, его наверняка настигли бы потрясение и щенячий восторг, но у Сильвании Артес, младшей дочери господина второго министра Ламонта Артеса, все эти закрытые общества, элитарные места, секретные кабинеты и прочая муть для высокопоставленных господ не вызывали ни священного трепета, ни хоть сколько-нибудь искреннего интереса.

В «Булаве и розе» она бывала до этого дважды. Один раз еще девчонкой, потому что отец не смог отказать ее настойчивому требованию «показать красивые висюльки на люстре, о которой так заразительно рассказывал усатый дяденька из гостей». И второй — в прошлом году, на праздновании какого-то по счету отцовского ордена, потому что матушка срочно отбыла на воды вместе с Алинорой, старшей сестрой Силь, — лечить сезонную хандру. А на таком торжественном мероприятии, пусть даже в закрытом мужском клубе, господин второй министр никак не мог появиться без женщины в сопровождении. Жена или дочь — не так уж важно, главное соблюсти политес.

— Прошу, госпожа. Поскорей, поскорей, его сиятельство уже заждались.

Ступпи мог бы и не торопить: Силь и сама спешила, сгорая от нетерпения поскорей узнать, что такого страшного и срочного стряслось, что отец сотворил разом столько странностей. И если бы сейчас ее случайно увидел кто-нибудь из местных завсегдатаев, Ступпи наверняка выдрал бы себе от отчаяния последние волосы — ну как же, сама юная госпожа Артес, в ужасающих штанах и даже не прикрывшись для приличия плащом, несется так, как не подобает и служанке, не то что благороднейшей из благородных и так далее, с упоминанием всех многочисленных отростков славных предков с родового древа и потрясанием их беспрецедентными заслугами перед королевством.

Впрочем, ни в холле, ни на лестнице им, хвала всем сущим и мнимым духам, никто не встретился, а значит, отец хотел приоритетной секретности, и наверняка, если бы она пригляделась получше, обнаружила бы неподалеку от выхода выводок его «серых плащей». Те умело сливались с местностью, но Силь знала способы различить их даже в самых густых тенях. Особенно днем.

— Сюда, сюда, госпожа, — зашептал Ступпи, постучав в одну из дверей на втором этаже. Два коротких стука с маленькой паузой перед третьим. «Все в порядке, тот, кого вы ждете, явился», — по привычке «перевела» Силь и шагнула в… кабинет. Неудивительно. Вряд ли бы отцу вздумалось принимать ее в будуаре или одной из множества здешних гостиных. Раз уж ему потребовался секретный разговор…

Правда, с секретным разговором прямо с порога случилась еще одна странность. Едва ли не страннее прочих. В кабинете, кроме отца, обнаружился еще один мужчина. Стоял у задернутого шторами окна, спиной к выходу, и не обернулся, даже чтобы одарить приветственным кивком из обычной вежливости, так что Силь поневоле задержала на нем взгляд. Отметила черный сюртук, как у обычного конторщика, но без гильдейской перевязи. Да что там, на нем не было вообще ни одного отличительного знака, даже нашивки горожанина на рукаве, не то что эполет, погон или родовых эмблем. Зато имелись по-военному идеальная выправка, широкие плечи и небрежно стянутый какой-то веревкой черный хвост, спускавшийся чуть не до поясницы.

За спиной с легким щелчком закрылась дверь, и Силь, не теряя больше времени на разглядывания непойми кого, прошла к идеально-пустому, очень в духе отца, рабочему столу, и села на стул для посетителей.

— Что-то случилось?

Отец кивнул.

— Ничего непоправимого, к счастью. Но кое-что действительно случилось.

Он замолчал. Бесшумно побарабанил пальцами по столу, будто о чем-то раздумывая. Но Силь знала, что это всего лишь привычка — пауза, вынуждающая собеседника обратиться в слух и сосредоточиться исключительно на господине втором министре, его ровном голосе, обманчиво спокойной позе и цепком взгляде, от которого затруднительно хоть что-то утаить.

— У меня появилась возможность сделать тебе очень важное и очень личное предложение.

— И очень срочное, как я понимаю?

— Верно. К сожалению, чего у нас с тобой точно нет, так это времени на долгие реверансы и раздумья.

— Сомнительное предложение, от которого я не смогу отказаться? — уточнила Силь.

— Сможешь, — едва заметно усмехнулся отец. — Но, полагаю, не захочешь.

— Даже так. — А вот это было уже по-настоящему интересно. Правда, смущала одна мелочь… — А господин неопознанный субъект у окна — необходимая деталь нашей очень личной беседы?