Поцелуй не по сценарию

Глава 1. Сеул начинается не по плану

В Сеуле я впервые потерялась через семь минут после выхода из метро.

Через десять — поняла, что приложение с картой ненавидит меня лично.

Через пятнадцать — едва не уронила чемодан на чьи-то идеально белые кроссовки.

А через двадцать окончательно убедилась: если моя жизнь когда-нибудь и станет похожа на дораму, то только на ту, где главная героиня появляется в кадре с мокрой челкой, опухшими глазами и лицом человека, который уже пожалел обо всех своих решениях.

— Извините! Простите! Я случайно!

Я прижала к себе сумку, дернула чемодан за ручку и поклонилась так резко, что чуть не ударилась лбом о собственную ладонь.

Парень в белых кроссовках что-то ответил по-корейски. Быстро. Очень быстро. Настолько быстро, что мой мозг выловил только одно слово — и то, скорее всего, не то.

Я улыбнулась.

Он посмотрел на меня так, будто я только что призналась ему в налоговом преступлении.

— Простите, — повторила я уже по-английски. — Первый день. Сеул. Метро. Чемодан. Маленькая трагедия.

Парень моргнул и обошел меня стороной.

Отлично, Мира. Начинаешь международную карьеру с попытки покалечить местных жителей багажом.

Я выдохнула, поправила ремень сумки на плече и снова уставилась в телефон.

Синяя точка на карте уверенно показывала, что я нахожусь где-то между общежитием университета Ханмин, кофейней, аптекой и, возможно, другим измерением.

До заселения оставалось сорок минут.

До встречи с координатором — час.

До момента, когда я должна была начать выглядеть как взрослая, собранная студентка по обмену, — видимо, уже минус две недели.

Я приехала в Сеул с двумя чемоданами, одной стипендией, тремя парами удобной обуви и огромной мечтой, которую дома называли по-разному.

Мама — «Мирочка, это несерьезно».

Папа — «Корейские сериалы — это, конечно, интересно, но где работа?»

Бабушка — «Главное, чтобы человек был хороший. А какая работа — это уже второе».

А я называла это просто: шанс.

Шанс доказать, что дорамы — не просто картинки с красивыми актерами, не розовые закаты под грустную музыку и не причина не спать до четырех утра перед экзаменом. Хотя последнее тоже бывало.

Для меня это были истории.

Диалоги.

Молчание, которое иногда значило больше, чем длинное признание.

Реплики, которые хотелось перевести так, чтобы человек на другом конце мира почувствовал то же самое, что зритель в Корее. Чтобы смешное осталось смешным. Чтобы боль не стала плоской. Чтобы «я скучал» звучало не как строка из словаря, а как сердце, которое наконец решилось стукнуть громче.

Я хотела стать переводчицей.

А потом — если повезет, если выдержу, если не испугаюсь, — попасть в сценарную группу.

Писать истории.

Не смотреть на чужие мечты через экран, а однажды увидеть свое имя в титрах.

Стипендия покрывала только один семестр. Если за это время я не получу практику, рекомендацию и хоть какой-то шанс остаться в медиа-среде, дома все вежливо промолчат. А потом скажут то, что я и так буду знать:

«Мы же предупреждали».

И хуже всего будет не то, что они окажутся правы.

Хуже всего будет то, что я сама в это поверю.

Именно поэтому я стояла посреди сеульской улицы, сжимала ручку чемодана и пыталась не расплакаться от того, что не могла найти общежитие, которое, согласно карте, находилось «прямо передо мной».

Прямо передо мной было три одинаковых здания, магазин с яркой вывеской, автомат с напитками и пожилая женщина, которая продавала что-то невероятно вкусно пахнущее.

Желудок напомнил, что последний раз я ела в самолете. То есть ела — громкое слово. Я ковыряла вилкой рис, который почему-то был одновременно сухим и мокрым, и пыталась не думать, что лечу в страну, где никого не знаю.

Телефон завибрировал.

Мама

Я уставилась на экран.

Если я сейчас отвечу, мама по одному «алло» поймет всё: что я потерялась, устала, хочу есть, боюсь, что у меня ничего не получится, и вообще была не такой уж плохой идея поступить на обычную магистратуру дома, как нормальные люди.

Я нажала «принять».

— Мирочка? Ты добралась?

— Да! — сказала я слишком бодро. — Всё отлично.

Позади меня кто-то громко посигналил. Я дернулась и чуть не выронила телефон.

— Что это было? — насторожилась мама.

— Птица, — выпалила я.

Пауза.

— В Сеуле птицы сигналят?

Я закрыла глаза.

— Очень современные птицы, мам.

Мама вздохнула.

— Ты поела?

— Конечно.

Мой желудок издал звук, который мог бы стать отдельным персонажем фильма ужасов.

Я кашлянула.

— Почти.

— Мира.

— Мам, я правда в порядке. Сейчас заселюсь, потом встреча в университете, потом куплю что-нибудь. Здесь красиво. Очень. Правда.

Последнее было чистая правда.

Сеул вокруг жил так быстро, будто кто-то нажал перемотку вперед. Люди проходили мимо, разговаривали по телефону, держали стаканы кофе, смеялись, спешили на автобусы. Над улицей висели баннеры с актерами новой весенней дорамы.

На одном из них парень в школьной форме смотрел в камеру, будто знал: зрители уже заранее готовы простить ему любое разбитое сердце.

Красивые люди на баннерах всегда выглядели так, будто у них не бывает проблем с визами, чемоданами и картами метро.

Я машинально прочитала название.

«Весна после дождя».

Под ним мелким шрифтом: «Премьера скоро».

Рядом с парнем стояла девушка с зонтом и такой нежной улыбкой, что даже я, человек с чемоданом и личной войной против навигации, почти поверила: любовь действительно может начаться в дождливый день и закончиться красивым поцелуем под сакурой.

Почти.

— Ты уверена, что справишься? — спросила мама.

Я посмотрела на баннер. На розовые лепестки вокруг лица актера. На идеальную улыбку актрисы рядом с ним. На слоган: «Иногда любовь начинается с ошибки».