Поцелуй с невидимкой

4. Танец с туалетом

Выбирая с Валькой место для свидания, мы прежде всего думали, конечно, об удобстве наблюдения. В посёлке прятаться было особенно негде: да и какой влюблённый рискнул бы назначить рандеву там, где на каждом шагу фанерный домик, а в каждом домике свирепая бабулька или дед, готовый в любой момент выскочить наружу, чтобы обличить безнравственность молодёжи. Тайная встреча Максима и Катьки могла происходить лишь за воротами. А где именно? Не на дороге же, открытой всем ветрам и взглядам! Нам (то есть, им) подходил только лес. "На опушке чуть направо от ворот" — такую фразу я вписала в два послания: как и прежде, на мелованной бумаге и страничке "для заметок".

При воспоминании о ночном ползании по Максимову участку я содрогалась до сих пор. Пробираться во второй раз под окнами безумного папаши (то ли с ружьём, то ли без) не хотелось категорически. Об этом я честно проинформировала Валентину.

— Ладно, не парься, — сказала она. — Так и быть. Завтра я часиков в шесть поднимусь и всё сделаю.

Следующим утром, которое началось для меня в половине двенадцатого, подруга гордо отрапортовала о том, что записки удачно подброшены, и сегодня вечером нам предстоит отличное развлечение.

Впрочем, до вечера было еще долго, а развлекаться хотелось уже сейчас. Немного поразмыслив, мы решили заделаться защитницами животных. Вальке неожиданно пришло в голову, что, сколько мы себя помним, Шарик (а он по собачьим меркам был уже достаточно старым псом) всегда сидел на цепи. Вероятно, разумеется, что сторож и ходил его выгуливать порой, но это проходило как-то совершенно незаметно для нас. Одним словом, пришёл момент исправить несправедливость.

Ковыряться в земле сторож особенно не любил, так что из домика высовывался нечасто: незаметно отвязать Шарика особого труда для нас не составило. Сам пёс, привыкший к нашим ласкам и гостинцам, сопротивляться, ясное дело, не стал.

Сначала мы отправились к участку Альберта Иваныча, прозванного в народе "Собачником". К дому этого товарища была пристроена здоровенная клетка, внутри которых метались две огромные овчарки. Обе зверюги именовались Альфами: видимо, Альберту так удобней было звать своих питомиц: крикнет "Альфа!" — обе прибегают.

Как только Альфы с Шариком увидели друг друга, поднялся ужасный лай. Потом из домика выбежал хозяин собак, и лай стал еще громче: Альберт гавкал на нас будь здоров. На вопрос, зачем черти принесли нас с Шариком на чужой участок, Валентина гордо ответстветила, что ей не в моготу было видеть, как Альфы мучаются от женского одиночества, день ото для становясь всё более злыми, и она решила привести им жениха. Альберт не оценил задумку. Пришлось пойти к его соседу-крольчатнику и немного полаять на дрожащих в своём деревянном загончике жирных ушастиков. В течение следующего получаса мы познакомили Шарика со всеми животными нашего сада, которых он благополучно обнюхал и облаял — включая черепаху Кислой и саму Кислую. Неохваченным остался только ёлкинский Василий. Рыжий котяра был обнаружен нами в тот момент, собирался справить нужду — причём на моём участке, который он, судя по всему, считал продолжением хозяйского. После такой наглой выходки Василий не мог рассчитывать на снисхождение.

Поймать кота оказалось легче лёгкого: дома у Вальки была валерьянка, а Ёлкины, как и всегда, прохлаждались в своём покосившемся домике. Когда Ваську сажали на Шарикову цепь, он, разумеется, оказывал сопротивление, но против двух крутых девчонок был бессилен. Что касается пса, то его мы привязали к Ёлкинскому забору — вроде как в компенсацию.

Убравшись с "места преступления" быстро, но с таким видом, будто бы не совершали хулиганств и вовсе даже ничего не опасаемся, мы с Валькой незаметно оказались у Петровичева домика. Старик ругался со своею старухой: вернее, она бранила его на чём свет стоит, а Петрович всё это выслушивал. Ссора происходила внутри избушки, но слышно всё было, наверно, участка за три. Старуха вопила, что Петрович испортил её жизнь, что пропил последние остатки серого вещества, построил самый убогий домишко в посёлке, не смог заработать на нормальную пенсию и вместо сорняков вырвал целую грядку морковки. Время от времени Петровичу удавалось вставлять разные нечленораздельные звуки в монолог жены, но даже ёжику было понятно, что полемика складывается не в его пользу.

Ввиду бесконечной подозрительности нашего лысого соседа и его боязни грабежа на калитке, у который мы стояли, была надпись: "Осторожно, злющая собака!". Видно, просто "злой" собаки Петровичу казалось недостаточно для надлежащего устрашения злоумышленников. На самом деле никаких домашних животных у него не было, и об этом прекрасно знал весь сад. Кажется, Петрович, даже не догадывался о том, как он смешон со своим вечным страхом и наивной попыткой обмануть воров. Теперь пришло время написать на калитке правду. С тех пор, как мы увлеклись исправлением объявлений, Валька всё время носила с собой перманентный маркер. На то, чтобы зачеркнуть в последнем слове "со" и вставить ещё одну "б" ушло всего несколько секунд. Если кто-то в доме и мог представлять опасность для грабителей, так только свирепая старушенция. Об этом мы их и информировали. "Осторожно злющая бабка!" — значилось отныне в предупреждении Степана Петровича.

Неожиданно нам с Валькой стало жаль этого деда. До того сильно, что мы решили простить его за вчерашнее и выкопать мышь из песка, тем более, что нас разбирало любопытство — как она там?

Выяснилось, что не очень. Мышь смотрелась и пахла довольно противно. Обнаружили мы её далеко не сразу: куча песка, украшенная табличкой "Стоп, ворюги!" была довольно-таки внушительной. Когда же мышь нашлась, возник Петрович. Он сразу же завопил, что по нам плачет милиция и что нужно взвесить массу раскиданного нами песка и предъявить счёт за него нашим родителям.

— Мы зато морковку не выдёргиваем! — гордо отвечала Валентина.

Пока обескураженный старикан соображал, что ей ответить, я по-быстрому закидала мышь песком, после чего мы ушли с высоко поднятыми головами. Раз Петрович отказывался исправляться, ни о каком помиловании для него не могло быть и речи.