Поцелуй сына Смерти

Глава 2. Побитые жизнью. Влад

– Эй, дружище, – слышу за спиной голос брата и оборачиваюсь. – Ты идёшь?

Игнат стоял босиком на пороге моей комнаты и натягивал футболку.

– Пять минут.

Он кивнул и скрылся в коридоре.

Бросаю взгляд в зеркало, покрытое едва заметной паутинкой трещин, за которые автоматически цеплялись глаза, но в этот раз внимание останавливается на тёмных кругах под глазами. Ты можешь быть хоть тысячу раз бессмертным, но какой в этом смысл, если без сна всё равно становишься похож на умертвие?

Сегодня очередной переезд – третий за последний месяц – и я уже малость задолбался. Конечно, в шею нас никто не гнал, мы всегда сами определяем сроки, но я терпеть не мог этот следящий отцовский взор. Он хоть и был ненавязчивым, всё же дико бесил, потому что ненавижу, когда за мной «подглядывают».

А если твой отец при этом ещё и Всадник – это нихрена не круто.

Конечно, поначалу было здорово – первые пару сотен лет: бессмертие, вечная молодость, возможность наблюдать за сменой поколений – я чуть ли не с начала мироздания слежу за историей человечества, так что могу рассказать про любые события, происходившие в мире за всё это время – даже про те, о которых люди ничего не знают. Но наша с братьями жизнь – это не бесконечные тусовки с бочкой пива и длинноногими девочками; всё гораздо прозаичнее: наши отцы однажды решили, что им самим вмешиваться в ход истории нет нужды, и можно завести детей, которые будут выполнять за них всю грязную работу. У Игната и Дана были самые простые обязанности: сеять распри и хаос, давать искру для конфликтов, насылать голод и подпитывать нескончаемую жажду к любым вещам – деньгам, славе, еде, алкоголю... У Принца тоже всё было не особо сложно – забирать жизни тех, кому это предначертано: во время войн, которые развязывал Игнат, или голода, который посылал Дан, Принц забирал жизни в таких масштабах, от которых даже у меня волосы становились дыбом. Конечно, я сын Смерти, и на первый взгляд кажется, что это моя работа – отнимать жизнь, но я единственный из всей компании был обложен ответственностью: поддерживать равновесие и баланс. Если человек, которому суждено умереть, по какой-то причине смог выжить, я должен это исправить; и наоборот – мои братья очень часто заигрываются, и гибнут те, чей черёд ещё не настал, так что мне приходится возвращать их с того света – буквально.

Конечно, мы делаем это не из прихоти, хотя Игнат не откажется лишний раз сделать из кого-нибудь врагов; на глобальные – или не очень – события нам дают задания сами Всадники: развязать войну или создать новую болезнь, выследить тех, кто избежал смерти – всё это наша работа, отказаться от которой мы не имеем права.

Справедливо? Вряд ли, но разве нас кто-то спрашивал?

Никто из нас не мог просто забить на всё это и свалить куда подальше, хотя Дан пару раз пытался; даже не стану вспоминать, что за это с ним сделал Голод – мы содрогнулись от ужаса и пару сотен лет работали втроём. Вернулся брат слегка притихший, но не успокоившийся – Голод ведь сам нестабилен, как-никак – но ещё раз махнуть на «задание» больше не решился. А наученный его горьким опытом Игнат молчал и не рискнул выкинуть что-то подобное, хотя сейчас, наверно, тот эффект «публичной порки» брата уже выветрился, потому что у него явно зашевелилось шило в заднице.

Однажды мы все вместе попадём вниз из-за этого дебила.

Выхожу из комнаты и привычным движением закрываю дверь; наши личные вещи перекочевали в новый пункт назначения ещё вчера вечером – мы с Принцем впрягли младших, и те телепортнули всё в новый дом за десять минут. Мы и сами могли бы «переехать» таким же способом, но лучше действовать «по старинке» и максимально открыто: когда ведёшь себя как обычный человек, люди задают меньше вопросов. Нас и так будет обсуждать весь город – он слишком маленький, все или большинство друг друга знают, и мы с братьями будем как бельмо на глазу, а нам нужна свобода действий. К тому же, младшие и так бесятся оттого, что им не хватает пространства, а если при этом я ещё и что-то запрещаю – может последовать всплеск агрессии.

Здесь нас никто не вспомнит. Едва мы выедем за пределы города, сработает что-то вроде программы защиты свидетелей: все воспоминания о нас в головах у местных жителей будут стёрты, и если нам когда-то снова придётся сюда вернуться, люди будут воспринимать нас как новичков. Это очень удобно, потому что так не возникает никаких подозрений; к тому же, мы не заводим знакомств и не ищем друзей, потому что в нашем случае они только мешают. Нам вполне хватает друг друга для общения, и я стараюсь не думать о том, что по всему миру таких, как мы, ещё великое множество.

Ездить вчетвером в одной машине – наказание почище адской сковородки.

Хорошо, если в этот момент я не за рулём – можно сосредоточится на том, чтобы братья огребли по полной за свои косяки – а если нет... То ничего не меняется – Игнату постоянно кто-нибудь из нас прописывает подзатыльник. Я тоже порой позволял себе немного расслабиться, но в основном «следил за периметром» – изучал местность из окна и пытался вычислить потенциальных «клиентов». Единственный, кто никогда не участвовал в дебильной игре под названием «Отвлеки водителя» – это Принц: не то чтобы он не обращал внимания на происходящее – его просто достало раздолбайство наших младших братьев. А когда ты пытаешься сосредоточиться на дороге, чей-то трёп, не прекращающийся ни на секунду, не хило так раздражает.

До нового города мы добрались за сутки, смухлевав при этом и вызвав негодование наших отцов. Мы периодически пользовались тем, что трасса пуста, и телепортировались, сокращая дорогу; нам-то пофиг, так быстрее, а вот Смерть почему-то был недоволен. Он всегда чересчур строг, и не только со мной, но я сомневаюсь, что за время своего существования они всегда были такими ответственными. Это сейчас Всадники крутые и внушительные, а тысячи четыре лет назад ломали столько же дров, сколько теперь Игнат успевает наломать за сотню.