Поцелуй Весны

Глава 4

Ровно в половину седьмого за мной приезжает специально нанятая машина. Перед тем, как спуститься вниз, мы собираемся всей семье.

— Надо папе фотографию отправить, — аргументирует мама, и мы соглашаемся.

Папа уже второй месяц на вахте. Должен был вернуться под Новый год, но его уговорили остаться, да и мама не была против, убеждая всех тем, что деньги не будут лишними. Ни я, ни Софа с этим спорить не стали, хотя и ужасно соскучились.

— Улыбаемся, — просит мама, ставя меня по центру и прижимаясь чуть ближе.

— Сыр! — кричит Софа, и мои губы невольно расползаются в улыбке.

— Хорошая фотография, — мама просматривает галерею, — все, миссия выполнена. Теперь твоя задача — отлично провести время на балу и все-все нам потом рассказать.

— Обязательно все-все?

Накидываю на плечи куртку, перед этим аккуратно сняв с себя крылья и сложив в чехол, и поверх наматываю шарф, молясь, чтобы платье не сильно помялось под верхней одеждой.

— Конечно!

Громко вздыхаю, понимая, что от них по возвращении будет не отвертеться, и обуваюсь теплые зимние ботинки, которые тоже, как и куртка, с моим нарядом не сильно сочетаются. Шапки я избегаю, так как боюсь помять столь старательно уложенные и залакированные локоны.

— Раньше полуночи не возвращайся, — напоследок говорит мама, целуя в щеку и выпроваживая за дверь квартиры.

— А если выгонят?

— Ищи, где провести время, — наклоняется чуть ближе, — если вернешься раньше, Софа точно не отстанет, и уснешь ты уже только ближе к утру. Не лучше ли прийти позже и самой выспаться, пока этот монстрик будет смотреть свои сладкие сны?

В чем-то она права, и я тихо смеюсь, надеясь, что тот самый монстрик никого не слышит. Хотя, кажется, Софа и вовсе уже забыла про нас и убежала в свою комнату, заниматься своими супер-пупер важными делами.

— Ладно, иди. Удачи, — она еще раз обнимает меня и отпускает.

Я быстро спускаюсь на лифте, выхожу и сразу нахожу взглядом ту самую машину. Да и не заметить ее, честно говоря, было бы сложно, потому что возле пассажирской двери стоит водитель и терпеливо ждет, когда я отойду от шока и соизволю подойти и сесть.

— Добрый вечер, — здоровается он.

— Добрый вечер, — отвечаю тем же и покорно усаживаюсь на заднее кожаное сиденье.

В салоне тепло, играет классическая музыка и нет удушающих ароматов, которыми обычно воняет в такси. Через минут пять, когда мы уже прилично отъезжаем от дома, даже умудряюсь расслабиться и перестаю сжимать в руках телефон.

— Не подскажете, куда мы едем? — рискую уточнить.

— Извините, но место проведения бала не разглашается, — нарываюсь на ожидаемый ответ.

И, у меня был бы шанс понять, где мы, как только бы мы приехали, но одна из моих неприятных особенностей — топографический кретинизм. Поэтому еще через несколько минут я перестаю следить за дорогой и пытаться хоть как-то запомнить маршрут. Просто отправляю маме сообщение с номером автомобиля, который успела разглядеть перед тем, как сесть в машину. Все-таки я не настолько глупая, чтобы забывать о своей собственной безопасности.

Рождественские мелодии из «Щелкунчика» навевают воспоминания о разовом посещении одноименного балета, и внутри становится тепло. Мама тогда с трудом урвала билеты в один из лучших театров города, куда приезжала столичная труппа. Папа был дома, поэтому удалось сходить всей семьей.

И, как и сейчас, тогда все вокруг было украшено к Новому году. Миллионы гирлянд, светящихся огней, мишуры, неоновых вывесок, посвященных предстоящим праздникам и затяжным каникулам, — все это теперь на рефлексах вызывает внутри детский восторг и предвкушение какого-то чуда. Сказки, в которую иногда очень сильно хочется поверить.

Телефон в руке оживает, и детская радость, что зажглась внутри, потухает.

«Ты уже тут? Приехала?»

Я спешу скрыть уведомления, чтобы ненароком не сдать и не ответить на них. Но следом всплывает еще одно.

«Тут забирают телефоны. Я надеялся, мы успеем пересечься».

И звонок.

Тут я не выдерживаю. Блокирую экран и жду, когда вызов завершится. Если отклоню — поймет, что я все читаю и вижу, как он звонит. Поэтому в таком же положении жду, когда сбросится второй звонок. А за ним — последний — третий. Звонки прекращаются, телефон замолкает, и я радуюсь тому, что на входе забирают телефоны.

А еще задумываюсь, почему он до сих пор не блоке и не в черном списке везде, где только можно? Неужели я все еще чего-то жду и на что-то надеюсь? Вероятно, что да. Он сам решил прекратить наши отношения. Молчал все три месяца. А теперь — вот так просто — появился. Можно ли считать судьбой, что нам двоим пришло приглашение?

Медленно качаю головой из стороны в сторону, отвечая самой себе: нет. Это не судьба, а мои безосновательные надежды. И его попытки увидеться — тоже моя безосновательная надежда. Мало ли причин, по которым он действительно хочет меня видеть.

Взгляд цепляется за мириады маленьких солнечных огоньков, окутывающих ели, что мы проезжаем, и я вдруг неожиданно задаюсь вопросом: откуда он вообще узнал, что я буду на Ламенто? Я ведь так ему и не ответила тогда — это раз. Подругам тоже ничего не говорила — два. С моими родными он едва знаком и не общается — три.

В груди начинает расти тревога, а руки покрываются мурашками. Где-то на подкорке маячит нехорошее предчувствие, и я начинаю чаще дышать, стараясь побороть подступающую панику.

— Все хорошо? — участливо интересуется водитель.

Киваю, но ни мне, ни ему мой ответ не помогает.

— Может, воды?

— Да, — еще раз киваю, — если можно. И можно приоткрыть окно?

— Конечно.

Беру протянутую воду, кручу за крышку чуть трясущимися пальцами и делаю три больших глотка. Стекло автоматически опускается, впуская в салон прохладный воздух, и я закрываю глаза, стараясь выровнять дыхание и унять участившееся сердцебиение.

Ничего плохого не произошло. И не произойдет. Закрываю бутылку, откладываю ее на сиденье, а сама невольно тянусь к чехлу, где лежат упакованные крылья и та самая драгоценность, что должна полностью скрыть мою внешность.