Почему библейская картина мира не та, что сейчас

Часть 1. К вопросу совместимости религии и науки

Глава 1. Моё отношение к религии

Как-то просматривая на Ютубе ролик об историчности Иисуса Христа, я заметил, что интервьюируемый учёный не высказал главных, на мой взгляд, аргументов в пользу того, что Иисус историческая фигура. Я решил написать небольшую заметку по этому поводу. А так как исследованием Библии занимаюсь давно, то заметка вначале выросла в статью, потом в большую статью, потом в очень большую статью и наконец, в книгу. Причём, первоначальная идея оказалась в последнем разделе этой книги.

В итоге получилась книга не только о Христе, как исторической фигуре, но и о многих других библейских персонажах и созданиях; не только о Новом Завете, но и о Ветхом; книга о Библии, как историческом документе со всеми её сильными и слабыми сторонами.

Сразу хочу подчеркнуть, что данная работа носит светский характер, хотя именно библейские тексты, я буду в основном использовать в качестве аргументов. Но никакого отношения к богословию моя работа не имеет. Это труд историка, а не богослова.

Светский характер данного материала обуславливает и особенности орфографии. В частности, местоимения и эпитеты, относящиеся к божественным персонажам я буду писать так как это принято правилами русского языка, а не религиозной традицией (которая, кстати, совсем не древняя, а появилась относительно недавно). Разумеется, в цитатах, взятых из синодального перевода Библии слова «Я», «Меня», «Мне», «Мой» и им подобные в отношении божественных персонажей (Бога-Отца, Бога-Сына и Богородицы) буду писать с прописной буквы. В остальных случаях — со строчной (подробнее об этом будет ниже).

Но несмотря на светский характер данного текста, он написан при максимальном уважении к религии и вере.

Здесь уместно спросить об отношении самого автора к религии. Сейчас, когда религия стала официальной, когда она по сути является одной из частей государственной идеологии, практически государственной структурой, если говорить о православной церкви — многое изменилось в отношении к ней. Просматривая просветительские ролики на Ютубе, я обратил внимание с каким восторгом относятся студенты к тем учёным кто, выступая в качестве лектора, имеет смелость признаться в том, что он атеист. Официальные служители, церковные чиновники за тридцать лет привели общество, по крайней мере образованную его часть, к тому состоянию, что было до революции 1917-го. Привели к моде на атеизм и отрицанию религии.

Наверное, это закономерность. Так же было и с Компартией. Когда она сделалась правящей в 1917 — пребывание в её радах стало выгодным. После этого в партию ринулось множество карьеристов. Именно карьеристы первыми и покинули партию, когда она оказалась в беде, когда её запретили в 1991. То же что с партией произошло и с официальной церковью. Среди множества других причин, это одна из важнейших почему атеизм стал так популярен в молодёжной интеллектуальной среде. Холодный административный официоз порождает отторжение.

Но при всём уважении — к атеистам причислить себя увы (!) не могу. И не потому что боюсь какого-то осуждения. Просто моя вера, даже лучше сказать так, моё обращение к Богу произошло индивидуально, втайне от всех окружающих (без единого исключения), задолго до того, как церковь стала официальной. Случилось это почти сорок лет назад в атеистическом государстве в ноябре далёкого 1982 года, когда активными атеистами были множество нынешних «богомольцев» из числа старшего поколения, ныне рьяно молящихся напоказ под жужжание телекамер и щелчки фотоаппаратов, забывая о том, что это грех. Ибо сказано в Писании:

«Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного. Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мат. 6: 1–4).

Я родился и рос в атеистической стране, к вере шёл своим путём и пришёл к ней задолго до падения атеизма. Разве что моя бабушка Шура (1906-1993) в детстве научила молитве «Отче наш» на старославянском языке. Но в нашем селе Круглик в Ворошиловградской области церкви тогда не было, и бабушка молилась сама. Единственное что у неё было так это иконы в красном углу и дореволюционное издание Евангелия с Псалтырем на старославянском.

Так же помню, как мама читала нам с младшим братом стихотворение Сергея Есенина:

На престоле светит зорче

В алых ризах кроткий Спас;

«Миколае-чудотворче,

Помолись ему за нас» …

Это и ряд других подобных произведений, которые широко печатались при советской власти, произвело на меня столь сильное впечатление, что я до сих пор досконально помню обстановку, когда мама читала нам с братом о Боге — в Лебедёвке, на высоком обрыве у бескрайнего синего моря.

Понимание о том, что за всей суетой, за всей нарочитой реальностью нашего бренного мира может стоять Нечто — закладывалось у меня, наверное, с начала 1980-х, если не с конца 1970-х, совершенно самостоятельно, но разумеется под влиянием наблюдений и прочитанных книг, среди которых не было прямо религиозных, но было много познавательных. В Советском Союзе выпускалось очень много хороших книг. Было несколько проблесков, вроде я чувствую это Нечто. Нечто — объемлюще «всё и вся». Надо ли говорить, что слово «нечто» похоже на «ничто». Абсолютный плюс и абсолютный минус. Всё и ничего. Сущее и несуществующее, более того — никогда не могущее существовать. То, что включает мыслимое и немыслимое. Это Альфа и Омега. Возможное и невозможное. Более того — никогда невозможное, но возможное, потому что желанное. В общем — ВСЁ. Всё что можно и что нельзя. И даже больше этого.