Почему королева печальна

Глава 5

Когда лакей повернулся, Маша вскрикнула и всплеснула руками. На нее желто-зелеными глазами таращился тигренок, тяжелой тушкой висевший в руках слуги. Маленький тигр в ярких оранжевых и черных полосах с белым брюшком. С круглыми ушами с белой оторочкой по краю, пышными усами, мягкими лапами. Игрушка такая, живая.

Лакей с рубленой физиономией и слегка косящими глазами улыбнулся,

— Это Тай!

— Таай, - протянула Маша, — а он не кусается?

— Нет, он ласковый, госпожа Мэри.

— А если он ночью уписается? - перспектива лежать в меховых одеялах, залитых тигриной мочой, ей не нравилась.

— Вот колокольчик! — Лакей положил на кровать серебряный с чернью колокольчик, размером с яблоко, тот мелодично зазвенел. И уложил тигренка рядом с Машей. Малыш посмотрел на нее и зевнул, показав острые зубки.

— Если что-то случится, вызывайте, я все вытру, заменю, унесу.

— А может его сейчас унести?

Густые брови лакея поползли вверх,

— Так ведь холодно и… третья ночь — сказал он странную фразу.

— Оставь котенка,— сказала спинка кровати с нажимом.

— Да, надо, — согласилось кресло.

— Покой нам только снится, — сказала резная дверь. И эта фраза Маше не понравилась. О чем это она?

— Н-ну ладно, — сказала она, не решаясь дотронуться до красивой шкурки, переливающейся огнем в свете факелов. Тигренок фыркнул и положил морду на лапы, пахло от него зверем и чуть слышно молоком.

Слуга сказал,

— Меня зовут Батлер. Пожалуйста, госпожа Мэри, обращайтесь ко мне по любому вопросу в любое время. Я сейчас подкину угля, чтобы подольше было тепло.

Он зашаркал подошвами, вышел и через пару минут вернулся с ведром и изящным совочком, насыпал уголь в большой камин. Огонь зашипел, чуть погас, а потом разгорелся ярче.

Батлер поклонился и вышел.

Тигренок чихнул, смешно помотав мордой, и она, с опаской, но решилась притронуться к плюшевому хвосту, провела по шелковой спинке и тигренок замурлыкал.

— Он мурлычет! — воскликнула Маша.

— Ну да, — сказало кресло, — что тут удивительного? Семейство кошачьих.

Мурлыкал тигренок громко, с руладами. Интересно, можно уснуть под такой концерт? Маша разглядывала полосочки, ресницы закрытых глаз, белые усы, ах, да, не усы — вибриссы, толстые лапы с чуть видными кончиками когтей. Слушала переливы мурчания, подложив руку под голову.

Осмелев, она снова провела рукой по спине тигренка, он приподнял морду, глянул на нее желтыми глазами, засопел и потянулся, полосатая голова снова легла на лапы и глаза закрылись. От него шел едва уловимый запах хищника. Маша подумала, что, когда он станет старше, и запах сильнее. А сейчас к хищному запаху примешивался едва слышный молочный дух.

Ей захотелось подтянуть тигренка к себе, но она не решилась. Глаза слипались, сон наплывал, смешивал мысли. Ах, да, она должна спросить про какой покой дверь говорила?

— Кстати, — сказала Маша.

Тигренок глубоко вздохнул и, не открывая глаз, мурлыкать перестал,

— Что там дверь про покой говорила?

Зависла пауза, потом кровать сказала,

— Может обойдется.

Сон исчез. Маша приподнялась в подушках, стараясь не тревожить спящего тигренка.

— Что еще? Что обойдется?

— Ну ты не паникуй раньше времени! Мы тут, тигренок тут, — сказало кресло, — в конце концов, Батлера вызовешь. Ты колокольчик ближе к себе положи.

— Да ну! Елки-палки!

— Какие елки и палки? — неожиданно спросила дверь.

— Ох, ну это выражение такое, —- ответила Маша.

— Ааа, — сказала дверь.

— Ну, реально, я дико спать хочу. Чего вы темните?

— Зачем тебя пугать раньше времени, может и правда, обойдется? — сказало кресло.

— Тигренка поближе, колокольчик под руку — и спи.

Спать хотелось нестерпимо. Если б она была дома, давно бы бай-бай, ибо, режим. И правда, чего бояться — мебель здесь, тигренок здесь. Последнее, что она подумала, проваливаясь в сон: «Какая махровая чушь. Мебель, тигренок. Это вообще, с ней происходит? Наяву?»

Ей снился Роман, его жилистое тело и глаза, остро и осуждающе глядящие на нее. «А что он хотел?» — думала Маша, не просыпаясь, — «чтобы она сидела дома и ждала неизвестно чего?»

Во сне ей очень хотелось сидеть дома и ждать его, и чтобы не было всего вот этого. Потому что даже во сне она понимала, что оказалась в каком-то непонятном мире, с говорящей мебелью, тигренком вместо грелки и красивыми людьми.

Вежливые, благостные разговоры, ангельская внешность Ады и Адама, средневековый антураж, все это походило на спектакль. Поставленный по пьесе не слишком талантливого сценариста, примитивного какого-то. Интересно, что ей ждать от этого странного мира?

Она на секунду выныривала из сна, слышала сопение тигренка рядом, шипение угля в камине и снова ныряла к Роману в сон. И состояние у нее было непонятное.

— Это любовь? — во сне спрашивала она.

И отвечала, — да, это любовь.

И с этим надо что-то делать!

— Надо что-то делать, надо что-то делать ! — Маша проснулась и поняла, что это истошно вопит кровать.

— Что, что делать? — вскрикнула она и села в подушках.

Кровать под ней тряслась. «Землетрясение», — мелькнуло в уме.

Факелы под потолком трещали, с них летели вниз искры, уголь в камине чуть осел.

Тигренок стоял на краю кровати и рычал на стену напротив камина. Оттуда слышалось гудение и шуршание, потрескивание и толчки. Будто кто-то большой и страшный хотел ворваться в комнату.

Стена вибрировала, гобелены колыхались волнами, охотники и олени на них шевелились, словно хотели убежать. Факелы дрожали, по стенам метались тени.

Она глянула на кресло. По павлинам и цветам обивки шла дрожь. Перевела взгляд на стену. Испуганные олени задирали головы, прикасаясь рогами к спинам, застывали в отчаянных прыжках, а охотники наводили на них длинные ружья, будто пытались остановить.

— У нас тигренок, — срывающимся голосом сказало кресло, — и Батлеру можно позвонить.