Почему Она Осталась

8

— Привет, — произнесла она несколько неуверенно, попросив разрешения присесть за его столик. — Вид из этого окна очень завораживает.

— Ага, — буркнул он, стараясь не поднимать взгляда, и жестом разрешил ей сесть. Он подумал, что его волнение уже рассеялось призраком заснеженной ночи, но, увидев ее рядом, его сердце застучало еще сильней.

Она сидела почти неподвижно, ее глубокие зеленые глаза спокойно смотрели в мир через стекло высокого окна. Казалось, ее взгляд направлен не на зимний двор с незнакомыми ей прохожими, а куда-то далеко, в таинственную известную только ей вселенную, немножко грустную, но родную и любимую. Свет горящей лампады, дополняющей убранство столика, в борьбе с основным освещением аккуратно подчеркивал ее изящные черты лица, линию чуть-чуть обветрившихся губ алого цвета, легкий румянец, изгиб шеи, слегка покатые хрупкие плечи, спрятанные под синим свитером. Она была как будто безучастной, тихонько пила свой латте, и никак не решалась посмотреть на своего молчаливого собеседника.

— Здесь очень вкусный кофе, — он начал первый в попытке завязать разговор.

— Да, — согласилась она, прижавшись губами к картонному стаканчику.

И вновь тишина. В другом углу помещения послышался громкий хохот совсем молодых ребят. Трое друзей искренне смеялись над своим четвертым товарищем, рыжеволосым мальчишкой лет 15ти с таким же рыжим от веснушек лицом. От волнения быть рядом с такой крутой для него компанией он с жадностью набросился на взбитый молочный коктейль, не заметив на своем лице оставшиеся очаровательные усы бледно белого цвета. Глядя, как его друзья смеются, несколько секунд он искренне не понимал, что вызвало столь горячую реакцию. Но, почувствовав плавно стекающую пенку к губам, он все понял и покраснел от смущения, из-за чего его лицо стало особенно красным.

Улыбнувшись слегка курьезной ситуации, они вновь отвели взгляд в разные стороны, жадно дергая свои мысли с надеждой завязать разговор. Молчание прервала хозяйка заведения, невысокая женщина средних лет с плотной шишкой темных волос на голове, светло-розовом платье с белыми рюшами. Пышные формы ее фигуры подчеркивал белоснежный фартук с парой карманов, плотно прилегающий к талии. С добродушной улыбкой и ясным голубым взглядом она предложила еще один шоколад, отметив необычную для их городка красоту его спутницы. Согласившись, он смущенно, как подросток, посмотрел ей в глаза и произнес: «Да, очарование моей спутницы можно приравнять лишь к истинной красоте чистого неба». В ответ хозяйка улыбнулась и быстро зашелестела подолом пышной юбки в сторону кухни.

— Какие интересные метафоры вы используете, — улыбнулась она.

— Спасибо, это, всего лишь, издержки моей бесконечной любви к литературе.

— Ваша мама мне рассказывала, вы читаете о литературе. Расскажите мне о своей работе, нравится ли вам то, что вы делаете?

— Истинно. Я бы ни за что на свете не стал делиться своими знаниями в литературе, если бы не был в них уверен.

— Как интересно! К сожалению, все реже встречаешь тех, которые любят свою работу.

— Здесь с вами сложно спорить. Когда я сажусь за подготовку нового материала, решая, что рассказать в этот раз, чувствую, словно крылья маленьких нимф окружают меня со всех сторон, поднимая все выше, — перестав чувствовать и грамма смущения, он начал воодушевленно рассказывать о своей работе, студентах, проектах. Он говорил легко и непринужденно, она слушала его внимательно и с любопытством.

Время неслось вперед молодым жеребцом, отпущенного на свободу и покоряющего свободную степь. Город погрузился в глубокую ночь, последние гости уже давно разошлись, только они вдвоем под тусклым светом лампады продолжали жить, откровенно не замечая окружающее. Сначала хозяйке было неудобно их выгонять, но спустя пару часов после закрытия, убравшись уже во всех уголках ее маленького ароматного заведения, она набралась духом и попросила их удалиться. Будто пробужденные от крепкого сна, они моментально сообразили, что сильно задержались. В стыду и извинениях они впопыхах выбежали на улицу под свет ночных фонарей. Город спал, редкий свет далеких окон какое-то время еще мятежником стремился нарушить повсеместный покой, но, и он, сдавшись, вскоре позволил ночи укутать себя теплым одеялом сновидений.

Они стояли слегка оторопев. Никто из них не знал, что делать дальше, что говорить в столь тихую ясную ночь. Да им и не хотелось прерывать эту гармонию, застывший миг этой зимней сказки. Они наслаждались каждой секундой этой снежной утопии художников-романистов, всю жизнь стремящихся к идеально белому полотну.

— Снег! — прервала она молчание искренним восхищением внезапного снегопада, который огромными хлопьями, кажется, с лапу медведя, валил на белую землю его города. — Как он прекрасен!

Закрыв глаза, она закружила в вальсе с природой, лебедью стремясь в высоту, к облакам, к небесному спокойствию. Он наблюдал за ней, за ее плавными движениями рук, ее хрупким станом, тонкой ножкой, изящно скользящей по тротуару, за ее улыбкой, спрятанным взглядом. Он трепетал рядом с ней, чувствовал, как наполняется невыразимым теплом цвета летнего солнца. Он хотел быть с ней, всегда, каждую минуту отмеренной ему жизни. «Жизнь, вот она какая, ты же хотел именно этого?» — спросил он себя, утвердительно кивнув головой.

— Вы изумительны!

— Правда? Вы действительно так считаете? — кокетливо произнесла она, притянув его в свой танец. Он сначала засмущался, хотел отказаться, отойти в сторону, вернуться под свой привычный твердый панцирь. Но она ему не позволила этого сделать, и, доверившись ей, он утонул в ночном вальсе зимнего света и звездной темноты.