Почему Она Осталась

9

«Они встретились случайно под рокот пуль и шум дождя. В один из громких летних вечеров она спешила обратно к больной матери. С трудом добытые лекарства она прятала под подолом старого потрепанного платья когда-то синего цвета с серым от пыли фартуком, обшитым едва державшимися рюшами пепельного розового оттенка. Девушка двигалась медленно, вымеряя каждый шаг, но всем своим нутром и телом спешащая вперед. Ее тень скрывалась в сумраке ушедшего дня, ладони скользили по грязным осколочным стенам, тело вздрагивало от каждого выстрела, но она старалась идти уверенно, пряча страх под каплями теплого дождя. Дорога, занимавшая при свете солнца не более получаса, растянулась в несколько томительных часов этой пасмурной дышащей порохом ночи. Шепот пуль, резко переходящий в томительный крик падающего снаряда, заставлял ее выбирать каждый шаг, ступая по мертвой земле, каждое движение, перебираясь через липкие канавы.

Застыть в безвольной тишине ее заставил звук взводимого затора. «Stop, miss», — произнес звонким твердым голосом молодой мужчина невысокого роста с легкой щетиной на лице. Он был подтянут, даже слегка худощав, в потрепанной форме грязно зеленого цвета. Туго натянутая фуражка закрывала почти половину лица, однако прядь непослушных темных волос слегка небрежно торчала за левым ухом, как тонкое напоминание о молодости, свежести и наивности, жадно пылающих на костре беспощадной к слезам матерей и крикам детей хладнокровной войны. На войне он уже давно, несколько месяцев почти нескончаемых боев и постоянных перемещений казались ему долгими годами в разлуке с семьей почти на краю света в неизвестном ему пепельном мире, покрытом пеленой человеческого страдания. Несмотря на множественные встречи со смертью, потерю его друзей и товарищей, гибель врагов, ни в чем неповинных женщин, стариков и детей, не успевших вкусить даже маленького кусочка жизни, он не мог привыкнуть к этому ядовитому и всепоглощающему запаху смерти.

На мгновение она обратилась в камень, пытаясь собраться с мыслями, но, не выпуская из рук пакета с лекарствами, который только ближе притянула к телу. Решив, что шанс вернуться есть всегда, она стала медленно поворачиваться, стараясь не реагировать на требовательные просьбы оставаться на месте. Она лишь повторяла глухое «sorry», надеясь на оставшуюся человечность чужеземного сына голодной войны. Под слабым светом еле пробивающегося фонаря он разглядел юную хрупкую девушку, дрожащую, как лепесток на опавшем дереве поздней осенью, но с ярким, горящим бесстрашием, взглядом, наполненном ненавистью и жаждой жизни вопреки. Она что-то прятала у себя под платьем, что-то очень важное, что крепко сжимала, несмотря на нависшую угрозу. «Show me, — настойчиво произнес он, — show me, miss».

Она залепетала на своем родном языке, иногда вставляя робкое «sorry» и защищаясь свободной рукой. Маленькими шажками она пятилась назад, но, не заметив каменную плиту, осколком разделившую мокрую землю, поскользнулась и рухнула. Склянки и баночки с лекарствами шумом высыпались и разбились. В этот момент она услышала, как будто треснуло на маленькие осколки ее молодое сердце, почувствовала, как замер мир, разверзнувшийся под ее ногами. Она истошно закричала, завыла, бросилась собирать остатки лекарств, которые почти в мгновение растворились в черных лужах под каплями предательского дождя. Он растерялся. К воплям и отчаянию он привык, но совершенно отвык от девичьих слез. Вернее, он и не привыкал никогда к чему-то подобному — с таким усердием он избегал все, что касается женской хрупкости. Здесь ему тоже везло. Ни одной встречи с женщинами или детьми, одни лишь солдаты, лишь одни молодые парни и взрослые мужчины, диким зверем бросающиеся на острие оружия. Ему везло, до сегодняшнего дня, когда было суждено задержать на вверенной ему стороне юную даму, страдающую, кажется, каждым кусочком тела. Он попытался собраться и крепче сжал ружье. «Miss…» — она не дала ему закончить. Как зверек, загнанный в угол, она бросилась на своего охотника. Взрыв эмоций прервал внезапный выстрел».

— Она же останется жива?

— Конечно, это же о твоей матери, — улыбнулась она, забирая черновики из его рук. Бумаги тихо шелестели в ее ладонях под шепот ветра, врывающегося в комнату через открытое окно. Она положила их в верхний шкафчик старого потертого комода, нагруженного несколькими десятками книг, журналов, вырезок из газет, исписанных и смятых черновиков. В дальнем углу среди этого маленького бумажного хаоса можно было найти даже статуэтку в виде пера и чернил, аккуратно заброшенную какими-то записками.

— Я, все равно, переживаю. Когда ты мне дашь дочитать эту историю? — задумчиво спросил он, сидя в удобном мягком кресле и наблюдая, как вольный ветер за окном веселился среди деревьев, то сбрасывая, то снова надувая на них белые одеяния теплой зимы. Он тихо закрыл глаза, наслаждаясь каждым моментом, проведенным вместе с нею. Им было очень уютно вдвоем, тепло и надежно. Именно здесь и сейчас они смогли остановиться, отбросить свое путешествие, и найти свою спокойную гавань, рядом друг с другом.

— Я уже почти закончила. Осталось совсем немного, наберись терпения. Тем более, ты все это и так знаешь, — она хитро посмотрела ему в глаза, намекая на бесконечные рассказы его матушки о самых тяжелых, но и самых прекрасных днях ее молодости. Пройдясь легким шагом по комнате, она прыгнула ему на колени и крепко обняла. — Спасибо, — тихо произнесла она. Такой порыв для нее был таким же необычным, как и нежданным для него. Они слегка растерялись, но спустя пару секунд, она, совладав с собой, смотрела на него тем же уверенным пристальным взглядом, как при их первой встрече. — Сегодня замечательная погода! Нам надо непременно прогуляться!

Последние пару недель они провели у нее в небольшой съемной квартире на втором этаже невысокого серого дома старой постройки. Внутри ничего особо примечательного не было, только камин, вечерами горящий искрами холодного пламени, старый комод, служивший письменным столом, да большое окно, напоминающее портал в неизведанные вселенные.