Почему Она Осталась

11

— В детстве мне трудно было прощать. Не потому что, я не понимала человеческой слабости или склонности к постоянным ошибкам, нет. Потому что я глубоко обижалась на себя, за то, что я, такая наивная, поверила в очередной раз, надеясь на то, что все будет по-другому. Но по-другому никогда не было. Всегда все было одинаково, одни и те же слезы, одни и те же слова, тоже самое разочарование и та же самая внутренняя боль, медленно съедающая тебя изнутри. Мне не хотелось чувствовать такое постоянно. И я научилась все пропускать. Мимо, где-то рядом с собой, внимательно следя за тем, чтобы это никак не задевало меня. И, представляешь, жить стало гораздо проще, а проблем — гораздо меньше.

— Но тогда, наверное, и близких дорогих людей стало меньше. Ведь, если не умеешь прощать, значит, скорей всего, и верить в людей ты не умеешь, а без веры и подпустить к себе кого-то сложно. А как же семья, друзья?

— Они отлично, но без меня, — она потянулась, словно к солнечному свету, озарявшему утреннюю комнату, на мятой постели сине-серого цвета. Они проснулись совсем недавно, еще какое-то время лежали, тесно прижавшись друг к другу в сладком полудреме, он тихо дышал, уткнувшись носом ей в спину, и лениво раскрывал глаза. Она молчала, смотря в потолок, и перелистывая, словно книгу, тучу мыслей, вертевшихся у нее в голове. А потом она продолжила. — Семья и друзья — это камень, который придавливает тебя к одному месту, и не всегда лучшему для тебя. Чаще всего, наоборот, к самому неподходящему и неудачному для тебя ландшафту, состоящему из несбывшихся надежд и мечтаний. И тебе редко, почти никогда не удается вырваться самостоятельно, расправить крылья и улететь далеко ввысь, вместе с птицами к свободе.

— Свобода, — он ухмыльнулся. — Но что означает это слово? Разве нельзя быть свободным с кем-то еще? Я правильно понимаю, что для тебя синонимом свободы является одиночество? Почему? Я совершенно с этим не согласен, — он отринул от ее левого плеча и привстал. Чистый январский воздух заполнял душную комнату, принося с собой бодрость и свежесть морозного воскресения.

— Вдвоем вы уже не свободны. Вы зависите друг от друга, а зависимость — уже не свобода. Свободным можно быть только одному, но никак не вместе. Когда тебе некуда возвращаться, когда тебя никто не ждет, впереди только неизвестное, а прошлое тебя не догоняет, не преследует. Ты — один, ты и твоя свобода, когда ты волен делать все, что тебе захочется. Идти куда вздумается, думать, как хочется, решать, как пожелается, весь мир у твоих ног.

Они просыпались вместе уже второй месяц. Трогательные отношения, внезапно начавшиеся декабрьской ночью, плавно перетекли в январские будни счастливых влюбленных, еще не успевших встретить на своем пути преграды из домашней утвари, бытовых разногласий или несогласных родственников. Они продолжали не говорить о будущем и жить только сегодняшним днем, также усердно стараясь не заглядывать даже в завтрашний день, в тайне надеясь, что завтра наступит обязательно.

— А разве мир не может принадлежать двоим? А как же любовь, разве любовь не является главным смыслом нашей жизни? Разве любовь не выше свободы? Разве свобода не есть дар любви?

Несколько минут она молчала, думая, что ему ответить. Сказать сразу правду она не решалась, все оттягивала момент, заходя в воскресных утренних разговорах куда-то далеко. Ветер продолжать обдувать их заспанные тела, слегка прикрытые тонким одеялом. В комнате воцарилась глухая тишина, готовая вот-вот разбиться в мелкие осколки.

— Нет, — в итоге твердым голосом произнесла она. — Это не совсем так. Сама любовь редко бывает даром, уже не говоря о свободе. В основном своем проявлении любовь — это наказание. Когда ты влюбляешься, тебе приходится раскрыться перед человеком, что сначала ты делаешь с легкостью, бездумно бросаясь в пучину сладких манящих чувств. Но потом, потом наступает утро, ты просыпаешься, и от твоих снов остается лишь горечь разочарования и привкус предательства. Все, что ты любил, дарил, отдавал, все обязательно будет растоптано, в смерть придавлено грудами разбитого сердца. А потом ты судорожно пытаешься его собрать, ты яростно прижимаешь все осколки, царапая руки в кровь, ты хватаешь их, омывая слезами. Но слезы не склеят то, что разбилось. Спустя время ты начинаешь это понимать, и уже в порыве разочарования ты разбрасываешь осколки своего сердца в разные стороны, так, чтобы больше никто не смог их собрать. А пустоту, оставшуюся внутри, ты маскируешь сухим серым булыжником, покрытым тонким слоем розовых соплей и сухой романтики. Вот и все, и именно тогда, когда ты снимаешь с себя оковы любви, ты прозреваешь, широко отрываешь глаза, смотришь на мир и вдыхаешь свободу…

— Свободу и одиночество. Когда ты не умеешь прощать, тебе суждено остаться одиноким. Но это не правильно. Человеку необходим другой человек. Вдвоем справляться с проблемами этого мира куда проще и приятнее. К тому же, всегда есть рядом тот, кто сможет поймать тебя, если ты будешь падать, поймать и утешить, выслушать и понять. Одному без поддержки сложно. Я понимаю тебя, где-то даже согласен, прощать трудно, особенно, когда тебя предали, разбили сердце, или как ты сказала, «растоптали», но не все люди одинаковые. В мире есть и те, кто никогда так не поступит, есть и те, кто, ошибившись раз, больше не повторят своих ошибок. Пойми, кому-то нужно верить.

— Вера — синоним разочарования, — она поднялась с постели и лениво потянулась. Ей нужно было как-то все сказать, объясниться, пока осталось время, но она не знала с чего начать. «Наверное, с конца», — подумала она, вздохнула и повторила: — Вера — синоним разочарования. Если не хочешь, чтобы люди разочаровывали тебя, не стоит в них верить. Люди по своей натуре очень мелочны, глупы и ограничены своим собственным маленьким миром, сплетенным из кусочков размазанных знаний, услышанных фактов и придуманных вымыслов. Не стоит их переоценивать, они такие, какие есть, ни больше, ни меньше.