Почему ты, Ева

Глава первая

Глава 1

она у окна. я за спиной. тела говорили.

пальцы на стекле. платье выше. ничего ниже.

я вошёл. она выгнулась. стон.

темнота. потолок. те кто не смотрит бьют точнее.

© Александр Шаг #верлибр

---

Я охотник. Всегда им был. Не в смысле, что бегаю по лесу с ружьём и стреляю белочек. Хотя от некоторых женщин я бы не отказался пристрелиться, если честно. Но шучу. Или нет.

Выслеживал, подходил, брал. Женщины приходили и уходили, я даже не запоминал их лица. Серьёзно. Однажды встретил в кафе бывшую, назвал её Катей. А её звали Лена. Она обиделась. А я сказал: «Ну Лена, ну Катя — какая разница, если я всё равно не собирался звонить?» Она бросила в меня салфеткой. Я поймал. Рефлексы.

До неё всё было просто. Как расписание электричек. Подъём. Работа. Женщина на ночь. Сброс. Утром забыл имя. Повезло, если вспомнил, что она была.

До неё.

Я увидел её в книжном. Не спрашивай, что я делал в книжном. Я вообще не читаю. Пришёл за календарём с голыми девушками. Шучу. Хотя календарь я тоже посмотрел. Для общего развития.

Был вечер. Магазин почти пустой. Пахло бумагой, пылью и чем-то сладким из кофейни за стеной. За окном моросил дождь. Я зашёл, чтобы переждать. Или чтобы купить тот самый календарь. Но календаря не было. Или был, но я его не нашёл.

Она стояла у стеллажа с поэзией. Поэзия. Серьёзно. Кто сейчас читает стихи? Только те, кому жизнь кажется слишком простой, и они хотят её усложнить рифмами. Или те, кому жизнь уже всё усложнила, и они ищут в рифмах ответы.

Она листала сборник. Медленно. Задумчиво. Пальцы длинные, нервные. Теребила край страницы. В её глазах была усталость. Такая, которая бывает у женщин, которые давно замужем. Или которые давно не замужем. Я ещё не решил.

Я взял с полки точно такой же. Наши руки встретились.

— Это моя любимая, — сказал я.

Она подняла глаза. Карие. Глубокие. В них не было интереса. Ни капли. Обычно женщины смотрят на меня иначе. То есть они смотрят и уже решают, сколько детей у нас будет и какую машину я куплю им на развод. А эта смотрела так, будто я — пустое место. Стекло. Мебель. Очень заводит, знаете ли.

— Я просто смотрю картинки, — ответила и отвернулась.

Картинки. В сборнике стихов. Ага. Конечно.

Я не отстал. Не умею. Это мой талант — быть настолько навязчивым, что это начинает работать. Типа как реклама в интернете. Сначала бесит, потом покупаешь.

— Ты всегда такая нелюдимая?

— Всегда.

— А с мужем тоже молчишь?

Она посмотрела на меня. Холодно. Если бы взглядом можно было убить, я бы уже стоял перед райскими вратами и объяснял Петру, почему я всё-таки заслужил место у костра.

— Откуда ты знаешь, что я замужем? — спросила.

— По глазам. У незамужних другой взгляд. Свободный. А у тебя — усталый. Как у зебры, которую лев уже догнал, но ещё не съел. Просто ждёт.

Она не засмеялась. Совсем. Ни уголка губ. Ни искры. Я подумал: «Вот это броня». И почему-то захотелось её пробить. Не ради секса. Хотя и ради него тоже. Но сначала — ради улыбки.

— Ты всегда такой? — спросила.

— Какой?

— Наглый.

— Это не наглость. Это обаяние. Вам, женщинам, вечно кажется, что наглость и обаяние — это одно и то же. А разница есть. Наглый мужик лезет без спроса. Обаятельный делает так, что его зовут сами.

— И тебя зовут?

— Пока нет. Но ты подумай.

— О чём?

— О том, что ты давно не улыбалась. И я мог бы это исправить.

Она закрыла книгу. Поставила на полку. И ушла.

Челюсть потяжелела. Кадык дёрнулся, когда сглотнул. Воздух стал густым и спёртым. Я смотрел, как колыхнулась ткань платья на её бёдрах. Звук шагов ввинтился в висок. В паху ёкнуло.

Не обернулась. Даже не замедлила шаг. Я смотрел ей вслед. Попа красивая. Но она не обернулась. Я запомнил и то, и другое.

Я взял ту книгу. Открыл на странице, где она остановилась. Стих был про любовь. Про ту, которая не лечит, а ломает. Я подумал: «Блядь, как банально». И купил.

На кассе девушка спросила: «Это вам?»

— Нет, — сказал я. — Девушке. Которая меня ненавидит.

— Подарок для врага?

— Подарок для того, кто станет моим самым любимым врагом.

Она засмеялась. А я вышел на улицу.

В машине сидел, не заводя двигатель. Минуту. Две. Пять. Смотрел сквозь лобовое, не видя улицы. Книга лежала на пассажирском — обложкой вверх. Дождь снова пошёл. Капли били по крыше — как пульс. Крутил книгу в руках, не открывая. Бросил на соседнее сиденье. И тут же взял обратно.

Пахло мокрым асфальтом и свободой. Её не было. Но я знал, что увижу снова. Я охотник. Я всегда нахожу свою добычу. Даже если она замужем. Даже если она не улыбается. Особенно если не улыбается.

Дома куртка упала мимо дивана. Всё равно. Налил воды из-под крана. Тёплая. Безвкусная. Выпил залпом, не почувствовав. Лёг одетым, в джинсах, не снимая ремня. Вдавил затылок в подушку, пытаясь не думать. Перед глазами стояли её пальцы на странице — длинные, нервные.

Я открыл книгу на той странице. Перечитал стих. Он был дурацкий. Про любовь, которая не лечит, а ломает. Я подумал: «Какая чушь». И закрыл.

Но мысли не закрылись.

Я представил, как она выглядит без одежды. Какого цвета у неё соски. Розовые, как у девственницы из старого порно? Или коричневатые, от долгих прикосновений? И как она стонет, когда кончает. Громко, на всю комнату? Или шепчет, кусая губу?

Я зажмурился. Потом открыл глаза.

— Ты идиот, — сказал я себе.

Но ничего не изменилось. Я всё равно думал о ней.

Ворочался, сбивая простынь. Встал, снова налил воды. Выпил. Не помогло. Смотрел в потолок и видел только её глаза — пустые, не мои.

Я закрыл глаза. И снова представил её. Не лицо. Тело. Как она раздевается. Медленно. Сначала расстегнула пуговицы на блузке. Одна за другой. Ткань соскользнула с плеч. Ключицы острые. Лямка бюстгальтера сползла. Грудь тяжёлая. Соски твёрдые. Она провела по ним пальцами. Я смотрел. Не дышал.