Под колесами судьбы, или Раздавленная страстью

Глава 1. Увольнение по собственному (не)желанию

Милана сидела на неудобном стуле напротив массивного стола своего начальника, Иннокентия Петровича. Стол был настолько огромен, что казалось, будто Петрович сидит в соседней галактике. Между ними, как метеоритный пояс, лежали папки с отчетами, которые Милана не доделала вчера, потому что у нее кончился кофе, а без кофе в этом банке работать было нельзя — атмосфера была слишком нервно-стерильной.

— Милана, — голос Петровича прозвучал, как скрежет ржавого гвоздя по стеклу. — Ты ценный сотрудник.

«О, — подумала Милана. — Сейчас будет премия».

— Но ценный — не значит нужный. Отдел оптимизации решил, что твоя должность избыточна.

«Ага, — поправила себя Милана. — Сейчас будет увольнение».

— Но как же квартальный отчет? — пискнула она, поправляя очки.

Очки у нее были в красной оправе, они делали ее похожей на умную девочку-отличницу, хотя на самом деле она просто плохо видела вывески с акциями в супермаркетах.

— Отчет сдашь перед уходом, — ласково улыбнулся Петрович улыбкой анаконды, заглотившей капибару. — Охрана проводит.

Через двадцать минут Милана стояла на ступеньках офиса с картонной коробкой в руках. В коробке лежали: нарисованный кактус — подарок от коллеги на прошлый Новый год, коллегу уволили в январе. Кружка с надписью «Лучшему экономисту», купленная ею самой в переходе, пара старых кроссовок на случай, если захочется пройтись в обед — никогда не хотелось. И папка со схемами по вязанию крючком— Милана мечтала научиться вязать, но руки доходили только до крючка.

На улице было серо. Небо нахмурилось, как Петрович, когда видел опоздания Миланы на три минуты. Крупная капля упала ей на нос. Потом вторая. Потом небо, словно тоже прочитавшее приказ об увольнении, разрыдалось проливным дождем.

— Ну конечно! — воскликнула Милана, пытаясь прикрыть коробку собой.

Бумажный кактус, нарисованный коллегой на открытке, мгновенно промок. Она побрела к остановке. Настроение было где-то в районе дорожной разметки, слезы смешивались с дождем, стекая по щекам. «Я никто, — думала Милана. — У меня нет работы, нет денег, есть только кот Василий, который меня даже не любит, а просто терпит, как источник корма».

Милана подошла к краю тротуара, чтобы перейти дорогу. Светофор мигал зеленым, но девушка его не видела — она смотрела на свои мокрые кеды. Ей было так себя жалко, что хотелось лечь прямо в лужу и лежать, пока не растаешь, и рассуждать, что все в мире — тлен.

И в этот момент раздался звук. Даже не звук — рев. Рев мотора, от которого заложило уши. Рев, способный разбудить мертвого и заставить живого прижаться к асфальту. Из-за поворота, показывая неприличный жест правилам дорожного движения и законам физики, вылетел огромный черный джип. Он парил над землей, разрезая лужи так, что волны расходились до противоположной стороны дороги. Он был настолько черным и глянцевым, что в нем отражалась вся убогость окружающей действительности.

Милана замерла. Джип летел прямо на нее. В голове пронеслась вся жизнь: вот она в детстве ест манную кашу, вот первый поцелуй в девятом классе (было мокро и невкусно), вот кактус, плывущий в коробке. «Ну вот, — подумала она. — Умереть под колесами олигарха — это хотя бы эффектно».

Визг тормозов. Джип остановился в миллиметре от ее коленок, брызги грязной воды окатили Милану с ног до головы. Коробка выпала из рук, Милана полетела следом за ней, кружка «Лучшему экономисту» разбилась вдребезги… Осколки надежды смешались с осколками керамики.

Дверь джипа распахнулась. Из машины, не спеша, вышел ОН. Альберт Богатов. Он был высок. Настолько высок, что, казалось, ему пришлось нагибаться, чтобы выйти из машины, хотя джип был с высоченной крышей. На нем был идеальный костюм, сшитый, вероятно, из ниток шерсти горного ангорского козла, которого поили исключительно шампанским. На руке блестели часы, стоимостью в годовую, теперь уже бывшую, зарплату Миланы. Волосы были уложены так, что ни одна капля дождя не осмеливалась на них упасть, отклоняясь в сторону благодаря силе денег.

Челюсть Альберта была квадратной, подбородок волевым, взгляд холодным, как морозилка в его загородном особняке. Он окинул взглядом Милану: мокрую, дрожащую, с размазанной тушью под глазами, в растянутом свитере, с сиротливым кактусом, плавающим в луже.

— Ты что, совсем охренела? — рявкнул Альберт голосом, полным льда и презрения. — Под колеса кидаешься? Решила таким дурацким способом вписаться в мою жизнь?

Милана хлюпнула носом. Ей было уже все равно, самоубийство отменяется, но жить по-прежнему не хотелось.

— А вам не кажется, — тихо сказала она, поправляя сползшие очки. — Что вы превысили скорость? Или в вашем мире для вас правил не существует?

Альберт удивленно моргнул.

— Что?

— Я говорю…

Милана вдруг разозлилась. Эта злость пришла откуда-то из глубины, где пряталась ее гордость, пока та пила чай с безысходностью.

— У вас совесть есть? Вы могли меня убить! У меня и так сегодня день не задался, а тут еще вы на своем адронном коллайдере!

Альберт сделал шаг ближе. Теперь они стояли друг напротив друга под дождем. Он — идеальный, как статуя. Она — жалкая, как мокрый воробей, которого окунули в компот.

И тут случилось то, чего Милана никак не ожидала. В холодных глазах Альберта что-то мелькнуло. Не интерес, нет — нечто большее. Искры хищника, увидевшего самую пушистую, беззащитную и желанную добычу в своей жизни.

Он опустил взгляд на ее губы. Они дрожали, были такими влажными и манящими, что ему захотелось немедленно накрыть их своими, чтобы согреть. Он заметил ее глаза, большие, серо-голубые, полные слез и отчаяния, обрамленные размазанной тушью, купленной на распродаже. В них можно было утонуть, как в омуте.

Он заметил мокрый свитер, который облепил ее фигуру. И фигура оказалась... ничего такой.

— Ты права, — вдруг мягко сказал Альберт. — Я вел себя как свинья.

Милана закашлялась, поперхнувшись неожиданностью. Она ожидала чего угодно, но не извинений от человека, чей галстук стоит дороже ее квартиры.