Под крестом и за пиками

Декабрьское дело

Ровно в двенадцать часов ночи с 16 на 17 декабря заговорщики съехались в Юсуповский дворец на Мойке. Их было пятеро: князь Феликс Юсупов, великий князь Дмитрий Павлович, депутат Пуришкевич, поручик Сухотин и доктор Лазаверт.

Убийство должно было совершиться в подвальном помещении, которому слуги несколько дней впопыхах придавали приличный вид: расставили мебель, развесили картины, разложили перед камином шкуру белого медведя и прочее. Заговорщики остановили свой выбор на столь укромном месте в первую очередь из—за звукоизоляции. Полицейский участок прямо напротив дома Юсуповых никто не отменял.

В смежном коридоре находился черный ход, вплотную к которому должен был подъехать автомобиль с Распутиным. Таким образом никто сквозь решетку не увидит, кто именно заходит в дом Юсупова.

Рядом с черным ходом находилась винтовая лестница на второй этаж, где в уютной гостиной должны были ждать остальные, и, если что, спуститься Феликсу на помощь. На крайний случай у них у всех было по заряженному револьверу.

К приезду заговорщиков лакомства и вина уже были разложены.

— Перекусим, господа? — предложил Юсупов, как гостеприимный хозяин. — Яда в них пока нет.

Они пригубили коньяку, понадкусывали пирожных, намеренно недоедая и недопивая, чтобы создать видимость совершившейся пирушки.

— Мы как будто в склепе, — заметил Сухотин, оглядываясь. Сводчатый потолок создавал подобное впечатление.

— Скоро так и будет, — улыбнулся Юсупов.

Затем доктор Лазаверт добавил цианистый калий в пирожные с клубничным кремом, не трогая шоколадные. С бокалами решили подождать, чтобы яд не выветрился.

Юсупов с доктором Лазавертом в форме шафера поехали за Распутиным. Спустя двадцать минут после их отъезда, Дмитрий и Пуришкевич вылили яд в два бокала, стоящих отдельно от других.

— А что, если Феликс перепутает пирожные? Или возьмёт не тот бокал? — взволнованно спросил Дмитрий.

— Он умрет как герой, — сказал Пуришкевич. Дмитрий посмотрел на него как на сумасшедшего. — Шучу. Не волнуйтесь, Ваша светлость. У Юсупова железные нервы, как я погляжу.

Втроем они поднялись по винтовой лестнице на второй этаж и, услышав звук подъезжающего мотора, включили пластинку. Заиграл популярный американский марш "Янки-дудль".

— Куды, маленькой? — услышали они внизу голос старца.

Феликс провел Распутина в подвал. Предполагалось, что он скажет Распутину, что к только что вернувшейся в Петроград Ирине приехали гости и сейчас она пытается их потихоньку спровадить.

— А пока угощайтесь, Григорий Ефимович. Особенно с клубничкой необыкновенные, — советовал Феликс, не моргнув и глазом. Он был само очарование, преклонение и дружелюбие.

Яд должен был подействовать мгновенно. Заговорщики прождали целых десять минут, каждая из которых казалась им часом.

— Господа, у нас проблема, — шепнул Феликс, поднявшись.

— Что?

— Он не хочет есть. И пить не хочет! Это животное в открытую отказывается от моего гостеприимства.

— Господи, Феликс, — сказал Дмитрий, — ну так убедите его, попробуйте еще раз и главное: не оставляйте его одного. Вдруг он решит за Вами пойти.

— Как у него настроение? — спросил Пуришкевич.

— Неважное, — промямлил Феликс неуверенно. — Он будто что-то подозревает.

— Ну идите, идите к нему, — заторопился Дмитрий. — Не тратьте время.

Наконец, свесившийся с лестницы Сухотин услышал хлопанье открывающихся пробок.

— Теперь недолго, — сказал поручик.

— Доктор, друг мой, Вы в порядке? — нахмурился Пуришкевич, глядя на доктора Лазаверта.

— Да-да, мне только худо.

— Вы присядьте, скоро все кончится.

Но прошло ещё пятнадцать минут, прежде чем Юсупов поднялся наверх тяжёлым шагом.

— Яд не действует. Я ума не приложу, что происходит. Он выпил две рюмки коньяку и съел пять пирожных и ничего!

Все как один подступили к доктору. Тот затрясся как осиновый лист.

— Простите, я не смог, — сказал он на полуиздыхании, опираясь на стол, стоящий позади и держась за грудь. Он был красный как рак. — Всё-таки клятва... Гиппократа.

— Вы принесли не яд? — в ужасе и ярости спросил Дмитрий.

Он обреченно кивнул.

— Я никогда не думал, что я так мало способен держать себя в руках, — сказал несчастный доктор. — Я так до конца и не знал, решусь или нет. У меня были чрезвычайно напряжены нервы, я не спал несколько дней. Сейчас меня повалит пятилетний ребенок. Мне стыдно, но я совершенно ни на что не гожусь в таких делах.

— Да, доктор, — протянул Дмитрий. — Не ожидал.

— Пуришкевич, кого вы привели? — процедил Феликс.

— Да он под пулями работал! — возмутился Пуришкевич. — На передовой! У него два Георгия!

— Там другое, — беспомощно улыбнулся доктор. — Простите, это все моя комплекция.

— Надо отпускать его, — вздохнул Дмитрий, имея в виду Распутина. — Выхода нет. Закроем вопрос в другой раз и при лучших обстоятельствах.

— Нет! — чуть не заорал Пуришкевич и притих, только когда Феликс на него шикнул. — Если он уйдет сейчас, он уже никогда не вернётся! И никогда не поверит Юсупову! Давайте я размозжу ему голову кастетом или застрелю.

Феликс и Дмитрий переглянулись.

— Ну, если вы так ставите вопрос… — начал Юсупов. — Сухотин, а вы что думаете? Вы что-то отошли…

Вдруг поручик Сухотин, который действительно отошёл к двери и с напряженным выражением к чему-то прислушивался, резко потянул дверь на себя. За ней стоял Распутин.

Все остолбенели. Доктор упал в обморок. Сухотин отступил на шаг назад.

— Ну, чой, молодцы, покумекаем? — сказал Распутин, посмеиваясь. Его грозный из-под нахмуренных бровей взгляд сурово обвел комнату, но внутрь он не зашел. — А то ой матушке не понравится, чем вы тут промышляете. Особенно дорогой братец.

Вдруг белый, как смерть, Дмитрий схватил со стола револьвер и выстрелил.

Никто этого не ожидал. Еще меньше, чем появления Распутина.