Под Маской Солдата

Глава 1 - Жан "Из князи в грязи"

Едва Жан Кирштейн пришёл в себя, как в полной мере ощутил на себе все прелести вчерашней грандиозной попойки. Голова гудела, будто пустой колокол, и собственный пульс с глухим стуком бился в висках, грозясь расколоть череп. Жан застонал, поморщился, сглотнул сухим горлом и тут же почувствовал, как его страшно мутило.

Капля пота скользнула по виску, оставляя влажную дорожку.

Жарко.

Нет, скорее в задушенном пространстве ощущался неприятный душок. Он плотно сжал губы, пытаясь сдерживать позывы, по крайней мере, до тех пор, пока не поймёт, где находится. Жан разлепил веки, повернул голову и тут же зажмурился от беспощадно слепящего солнца, закрылся рукой, но видел лишь лучи, проникающие сквозь щели и превращающие воздух в раскалённую печь.

Итак… Его шатало.

Он был всё ещё пьян, но чувствовал, что шатало не от этого. Челюсть затекла, он потянулся к лицу и вдруг с ужасом осознал, что лежал, тыкаясь носом в чьи-то колени.

Что за…

— Очнулись наконец?

Жан с облегчением выдохнул, услышав знакомый голос, принадлежащий его камердинеру и по совместительству другу Марко Ботту, который, стоит заметить, взирал на него сверху мрачнее тучи. И сколько он, интересно, так валялся, уткнувшись ему в брюки? И снова приступ тошноты от одной этой мысли.

— Чёрт побери, Марко, куда мы плывём? — прохрипел Жан, едва узнав собственный голос.

Он наконец отпрянул, слишком резко, отчего с грохотом врезался во что-то затылком и, крякнув, взвыл, схватившись за многострадальную голову.

— Не плывём, а едем. В места не столь отдалённые. По крайней мере, от Троста.

Но Жан не услышал. Желудок рванулся к горлу, и он тут же кинулся в бок, хватаясь за борт крытой повозки. Хорошо, что он сидел на самом краю, иначе его бы стошнило прямо на пол.

Попутчики, сидящие рядом, с омерзением отпрянули в сторону. Жан только сейчас осознал, что в повозке с Марко они были не одни. Рядом с ними на двух параллельных скамейках сидели юноши, коротко стриженные, все как на подбор, около десяти человек делили повозку.

Когда волна тошноты отступила, Жан почувствовал, как ему в ладонь сунули флягу, и тот вцепился в неё как клещ, обеими руками. Качая головой, Ботт наблюдал за тем, как Жан залпом осушил её содержимое, небрежно проливая всё, что не попало в рот, на шею и рубашку. И тут же подумал, что вряд ли кто-то, увидев этого помятого, разившего перегаром человека, смог бы догадаться, что перед ним представитель благороднейшего рода Кирштейнов, самой богатой и влиятельной семьи Троста.

Утолив жажду, Жан шумно выдохнул, прикрывая глаза. Секундная передышка, прежде чем его голова снова оказалась за краем повозки.

Чёрт бы его побрал…

Это было самое отвратительное и болезненное пробуждение, какое только было на его памяти.

— Нас что, опять везут в участок? — прохрипел Жан, приложившись подбородком к краю повозки, пережидая очередной приступ. Марко молчал, и Кирштейн по обыкновению принял это молчание за подтверждение его догадок, нисколько не вглядываясь в окружающие пейзажи проплывающего мимо леса.

Жан ничего не помнил. Вчера будто не существовало, последнее воспоминание обрывалось на том, как они заходили в трактир, затем в бордель, куда он насильно потащил за собой Марко, который ругался и умолял их вернуться обратно в поместье, а потом… Что было после?

— В полиции мы уже побывали, и лучше бы там и остались, — процедил позади него друг, и Кирштейн уловил в его голосе нарастающее раздражение. — Я пытался добудиться до вас всю ночь, но, клянусь богом, вы не поднялись бы, даже если бы титаны прорвали стену Роза.

— Ради бога, Марко, оставь приличия для моих стариков, — проворчал Жан, намекая на то, что Ботт может позволить себе перейти на «ты», как они обычно и делали, когда были одни или в неформальной обстановке.

Кирштейн только сейчас обратил внимание, что повозка движется через лес, и в замешательстве отлепился от края, обернувшись к Ботту. Взгляд Жана внезапно уткнулся в алый синяк, бурно расцветший под глазом друга, который придал их вечернему времяпровождению больше таинственности и драматизма.

Кирштейн моргнул и тут же без задней мысли спросил:

— Что с лицом?

У Марко дёрнулся глаз.

— Ты издеваешься?! Хочешь сказать, что ничего не помнишь?!

Жан поморщился и отпрянул, даже тихое шипение Ботта казалось ему оглушительным.

— Ни черта.

В поисках облегчения он провёл рукой по лицу, надеясь, что это простое действие сможет изгнать пульсирующую боль из его головы.

— Так что случилось?

Ботт подобрался, словно так и ждал, когда сможет обрушить на Жана целый шквал упрёков и претензий.

— Вызволял твою з… — он крепко сжал губы, сдерживая ругательство. — Тебя из заварухи, в которую ты умудрился вляпаться в борделе! И это мы ещё легко отделались, представляешь? Сколько раз я просил тебя не удирать из дома?! Как только граф узнал, что ты снова ввязался в приключения, он разгневался так, что пригрозил разжаловать меня, если я не верну тебя живым и невредимым! Каждый раз, каждый чёртов раз я оказываюсь по уши в неприятностях только из-за твоей безбашенной глупости!