Под маской власти когда рушатся стены

Глава 12. Личная война

На третьем этаже корпуса права, за стеклянной перегородкой зала кафедры, царила почти лабораторная тишина. Свет бил в окна с холодной прямотой, рассеиваясь на идеально отполированном полу, отражаясь от хромированных ножек столов. Здесь даже воздух казался надменным.

Диана сидела за узким столом, уставившись в открытый макбук. Взгляд бегал по строкам задания, но мысли — нет, мысли стояли, как сгусток льда под грудной клеткой.

Почему он? Почему снова он?

— Ты не ответила на сообщение, — раздался за спиной голос. Тихий, но с таким нажимом, будто каждое слово было выточено лезвием.

Диана не обернулась сразу. Только медленно выдохнула.

— Я читала. Там не было вопроса, — ответила она, повернувшись через плечо. Влад стоял в двух метрах, прислонившись к косяку, с руками, скрещёнными на груди. Рубашка, закатанные рукава, серебряные часы — и холод в глазах. Но где-то в глубине зрачков дрогнуло.

— Значит, ты решила проигнорировать. Как удобно.

Он подошёл ближе, сел напротив. Слишком близко. Диана напряглась.

— Это проект по административному праву. А не поле битвы, — процедила она, закрывая ноутбук.

— Всё, что между нами, становится битвой, разве нет?

Молчание. Несколько секунд. Она не отводила взгляд.

Зачем ты это говоришь? Чтобы уколоть? Или чтобы проверить, дрогну ли я?

Диана ощутила, как внутри поднимается злость. Не гнев даже, а что-то намного тоньше — как отрава, капающая медленно.

— Ты ведёшь себя так, будто всё ещё контролируешь ситуацию, Влад.

— А ты — будто не хочешь её контролировать.

— Я хочу только закончить этот грёбаный проект. Без интриг, без двойных смыслов. Можно?

Он наклонился вперёд. Между их лицами — двадцать сантиметров.

— Можно. Но тогда объясни мне: почему, когда я вхожу в комнату, ты дышишь иначе?

Диана.

Сердце стукнуло в висках. Один раз. Второй.

Он слишком близко. Слишком уверенно. Слишком больно.

— У тебя мания величия, Влад, — сказала она медленно. — Не всё в этом мире связано с тобой.

— Но ты — связана.

На этом он замолчал.

Она тоже. Только дыхание участилось, как перед падением.

Её мысли:

Ты ненавидишь его. Он разрушил твоё спокойствие. Он вписал твою фамилию в “запретный список”. Он смотрел на тебя сверху вниз, будто ты пыль. Но почему сейчас ты хочешь, чтобы он смотрел — только на тебя? Почему голос его звучит как грех, а взгляд — как вызов, от которого нельзя отвернуться?

Это личная война, Диана. И ты не уверена, хочешь ли в ней победить.

— Я принёс материалы, — говорит Влад, кладя перед ней папку.

— Надеюсь, ты не собирался читать их вслух, — отзывается она сухо.

— Знаешь, иногда я думаю, что ты говоришь колко только для того, чтобы не сказать честно.

— А ты, выходит, из тех, кто любит честность? — Диана вскидывает брови. — Забавно.

Он не отвечает. Только смотрит. Так, как будто хочет докопаться до дна её сарказма. До того слоя, где не слова, а кожа обнажена до боли. Она замечает: у него дрожит пальцем край папки. Неуверенность?

— Я пересмотрел законодательную базу. И, — он делает паузу, — думаю, ты была права на счёт прецедента по делу “Коршева против Комитета”.

— Ты признаёшь, что был не прав? — она говорит это как вызов.

— Я признаю, что ты умна. Раздражающе, безбожно умна.

Это не комплимент. Это обвинение.

Диана:

Почему в каждом его слове звучит упрёк и желание прижать ближе? Почему он как ток — обжигает, но не даёт отстраниться? Я должна держать дистанцию. Я не должна… чувствовать что-то, кроме омерзения.

Но что, если бы он был другим? Если бы всё было иначе?

Диана отводит взгляд, делает вид, что читает бумаги. Но буквы расплываются.

— Ты хоть раз пытался быть нормальным? — бросает она вдруг.

— А ты? — его ответ — мгновенный. Жёсткий. — Хоть раз не пыталась убежать?

Он снова попадает. Прямо в суть. Прямо туда, куда не должен был добраться.

Она закрывает папку. Встаёт. Голос звучит ровно, но глаза выдают внутреннюю дрожь.

— Мы не обязаны обсуждать ничего, кроме проекта.

— Но ты же знаешь, — говорит он, не вставая. — Что всё, что мы делаем, — это не про проект. Это про нас. Про то, как мы боимся сказать то, что уже кричит внутри.

Молчание. Плотное, как занавес между актами.

Диана:

Я ненавижу это. Ненавижу, что ты говоришь правду. Ненавижу, что часть меня хочет эту правду услышать.

Она уходит в другой конец кабинета. Делает вид, что ищет книги на полке.

Он не идёт за ней. Но она чувствует: его взгляд — за спиной. Тяжёлый, обжигающий. Он смотрит, как человек, у которого больше нет слов, но слишком много чувства.

Диана стоит у окна. Солнце скользит по её волосам, делая их ещё темнее на фоне света. Она делает вид, что ищет нужный том, но пальцы едва касаются корешков книг. На самом деле она ищет равновесие.

Влад за её спиной. Тишина между ними — как натянутая струна, способная лопнуть от любого слова.

Он встает. Не спеша. Подходит. Теперь между ними — считанные шаги.

— Ты боишься меня? — его голос низкий, глухой.

Она разворачивается, резко. В её взгляде — вспышка.

— Я? Тебя? — она почти смеётся, но в этом смехе — лихорадка. — Если бы я боялась тебя, я бы никогда не осталась в этом чёртовом университете. Я бы не боролась за каждый день, за каждый балл, за своё имя. Я бы не сражалась. А я сражаюсь. И знаешь почему?