Под моей защитой

Глава 2. Физиотерапия

Физиотерапия оказалась не лечением, а разновидностью допроса с пристрастием. Только в роли следователя выступал не человек, а жужжащая, щелкающая машина, посылающая в глубокие слои мышц удары тока, от которых зубы сводило, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

Анна лежала на той же вылинявшей кушетке в крошечном кабинете физиотерапии, рядом с которой стоял аппарат с десятком проводов и липких электродов. Медсестра, немолодая женщина с уставшими глазами и руками, пахнущими спиртом, методично накладывала их на её плечо и спину.

— Расслабьтесь, — монотонно сказала медсестра, увидев, как напряжены мышцы Анны.

Расслабиться здесь, в эпицентре её личного поражения, было равносильно капитуляции. Анна смотрела в потолок, концентрируясь на дыхании. Вдох — боль. Выдох — мысленный список улик по делу «Тени», которые нужно было проверить, как только она сможет снова печатать двумя руками.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась фигура в белом халате. Волков. Он не вошёл, просто прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его взгляд был таким же клиническим, как вчера.

Медсестра, бросив на него быстрый взгляд, суетливо добавила силу тока. Анна вздрогнула, сдерживая горловой звук.

— Сильновато, Галина Петровна, — произнёс Волков ровным тоном. — У неё надрыв, а не контузия. Цель — снять отёк и стимулировать регенерацию, а не добить остатки здоровых мышечных волокон.

Медсестра покраснела и покрутила регулятор. Жжение сменилось глубокой, неприятной вибрацией.

— Спасибо, — скрипя зубами, сказала Анна, глядя в потолок. Сказать это было правилом вежливости, но прозвучало как вызов.

— Не за что, — ответил он, не сдвинувшись с места. — Просто экономлю своё же время. Если вы здесь сорвёте себе руку окончательно, мне придётся делать операцию. А у меня и так плановая нагрянула.

Он говорил о ней как о неодушевлённом предмете, доставляющем неудобства. Анна почувствовала, как кровь приливает к лицу. От боли или от ярости — она уже не различала.

— Не беспокойтесь, доктор, — сказала она, намеренно медленно поворачивая голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Я привыкла доводить начатое до конца. Без осложнений.

В его глазах мелькнула искорка чего-то. Не уважения. Скорее, холодного, аналитического интереса, как у учёного, наблюдающего за упрямым подопытным.

— Это похвально, — произнёс он. — В вашей профессии. В моей же упрямство пациента часто ведёт к осложнениям. Но, как говорится, хозяин — барин.

Он оттолкнулся от косяка.
— Через двадцать минут сеанс закончится. Не вскакивайте резко. И завяжите волосы в следующий раз. Они проводят ток не хуже электродов.

Прежде чем она успела что-то ответить, он вышел, бесшумно закрыв дверь. Оставив после себя не только запах антисептика, но и странное, зудящее чувство. Как будто она провалила какой-то тест, но не понимала, по каким критериям её оценивали.

«Он меня изучает», — поняла она с холодной ясностью. Так же, как она изучала его и всю эту больницу.

Через двадцать минут, действительно ощущая странную тяжесть и тепло в плече, Анна вышла в коридор. Она решила не уходить сразу. Легенда позволяла ей здесь находиться. Значит, нужно осматриваться.

Медсанчасть просыпалась. Мимо проходили врачи, медсёстры, санитары. Из приёмного покоя доносились сдержанные голоса — привезли кого-то с ДТП. Она замедлила шаг у поста дежурной медсестры, делая вид, что поправляет повязку на плече. На стойке лежал толстый журнал госпитализаций. Открытый.

Сердце Анны застучало быстрее. Она бросила быстрый взгляд по сторонам. Никто не обращал на неё внимания. Сделав шаг ближе, она скользнула взглядом по открытой странице. Даты, фамилии, диагнозы… И столбец «Обстоятельства». «Получено при задержании», «Травма на служебном занятии», «Бытовая»… И вот он, один из ключевых моментов — графа «Изъятые предметы (переданы в ОВД)». В нескольких строчках она стояла пустая. В других — краткие пометки: «нож складной», «травматический пистолет», «телефон».

«Телефон», — мысленно выделила она одну из строк. По фамилии и дате она позже сможет проверить, был ли он действительно сдан и описан. Это и есть один из каналов. Человек поступает с «травмой при задержании», его личные вещи, включая ценности, изымаются «для передачи». И растворяются в воздухе.

Она уже мысленно фотографировала страницу, стараясь запомнить фамилии, когда сзади раздался голос:

— Заблудились, лейтенант?

Анна обернулась так резко, что боль в плече напомнила о себе острым уколом. В двух шагах от неё стоял Волков. Он смотрел не на неё, а на открытый журнал. Его лицо было невозмутимым.

— Искала… кулер с водой, — соврала она первое, что пришло в голову.

— По коридору направо, до конца, — он кивнул в сторону, не меняя выражения. — Но, если интересно, история болезни у каждого своя. И журнал регистрации — не лучший способ утолить жажду. Там больше чернил, чем воды.

Он сделал шаг вперёд и аккуратно, но твёрдо закрыл толстую папку.

— Процедуры — в кабинете физиотерапии. Осмотр — у меня. Всё остальное — вне вашей компетенции, пациентка Соколова. Вы же сами это вчера обозначили.

Они стояли друг напротив друга в пустом, освещённом люминесцентными лампами коридоре. Она — в чёрном свитере, с бледным от боли лицом и злым блеском в глазах. Он — в белом халате, воплощение спокойной, непререкаемой власти в этих стенах.

«Он не просто нелюдим. Он охраняет», — пронеслось в голове у Анны.

— Вы правы, доктор, — сказала она, заставляя губы растянуться в подобие улыбки. — Я пойду утолю жажду. Там, где ей положено быть.

Она развернулась и пошла в указанном направлении, чувствуя его взгляд у себя на спине. Он ждал, пока она свернёт за угол. Она это знала.

У кулера она сделала несколько глотков тёплой, пластиковой на вкус воды. Рука дрожала. От унижения, от ярости, от осознания, что её раскусили в первый же день. Этот Волков был не просто препятствием. Он был живой, мыслящей частью системы, которую она проверяла. И он явно не собирался пускать её дальше порога своего кабинета.