Под моей защитой

Глава 3: Сопротивление

Сопротивление — основное свойство материала. Металл сопротивляется деформации, тело — болезни, а сознание — чужому вторжению. На третье утро Анна поняла, что главное испытание в этой больнице — не токи аппарата, а тихое, упрямое сопротивление её существованию, исходившее от Марка Волкова.

Он не делал ничего явно враждебного. Напротив. Он был предельно корректен. Каждый её сеанс физиотерапии он заканчивал коротким осмотром в своём кабинете. Его пальцы снова находили больное место, оценивали температуру кожи, степень отёка. И каждый раз, касаясь её, он словно выстраивал между ними невидимую стеклянную стену — прочную, прозрачную и абсолютно непреодолимую.

— Прогресс есть. Медленный, но есть, — говорил он сегодня, записывая что-то в карту. Его почерк был быстрым, неразборчивым. — Продолжайте процедуры. И перестаньте пытаться писать левой рукой. Я видел, как вы держали телефон у кулера. Спазмы только усилятся.

Анна, уже сидя на стуле и натягивая свитер, замерла. Он и это заметил. Казалось, он замечал всё: как она хмурилась, когда боль становилась острее, как задерживала дыхание, проходя мимо поста с журналами, как её взгляд цеплялся за таблички на дверях — «Рентген», «Склад медикаментов», «Кабинет начальника МСЧ».

— Я буду соблюдать рекомендации, доктор, — сухо ответила она. — Но я не могу полностью выпасть из рабочего процесса.

— Рабочий процесс, — он повторил это слово, как будто пробуя его на вкус, и отложил ручку. Его тёмные глаза впервые за три дня устремились на неё с неким подобием живого интереса, лишённого, впрочем, всякого тепла. — Это что, лейтенант? Сидеть в душном кабинете и перебирать чужие грехи по бумажкам? Искать изъяны в системе, которая, пусть и криво, но работает? Которая лечит людей, возвращая их в строй, даже если они идиоты, полезшие без подготовки на вооружённого бандита?

Его голос не повышался. В нём звучала не злость, а какая-то глубокая, выстраданная усталость. И в этом было что-то опасное.

— Система должна работать честно, — парировала Анна, чувствуя, как закипает внутри. — И если в ней есть дыры, через которые утекает государственное имущество и наживаются те, кто должен его охранять, то это не работа. Это предательство.

Волков медленно покачал головой.

— Наивно. Вы думаете, поймав пару крыс, вы почините систему? Вы просто заставите остальных закопаться глубже. А те, кто действительно нуждается в лечении, будут получать его с оглядкой, с опаской, зная, что за каждым их синяком или сломанным ребром может последовать допрос от таких, как вы.

— Вы защищаете их? — спросила она прямо, глядя ему в глаза.

Он не отвёл взгляда. На его лице промелькнула тень чего-то горького.

— Я защищаю свой кабинет. И своих пациентов. От всего, что мешает мне их лечить. В том числе и от благих намерений следователей. Теперь, если позволите, у меня обход.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. Но на этот раз Анна не ушла сразу. Она осталась сидеть, глядя на его спину, когда он надевал стетоскоп на шею.

— А как насчёт пациента, которого вы не смогли защитить? — тихо, но чётко спросила она.

Он застыл. Его плечи под белым халатом напряглись так, что ткань натянулась. Он медленно обернулся. В его глазах не было ни ярости, ни страха. Там была пустота. Ледяная, бездонная пустота, в которую проваливалось всё.

— Что вы сказали? — его голос стал тише, но в нём зазвучала сталь.

— Три года назад. Смерть после операции. Вы перевелись сюда. — Анна не отводила взгляда, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Это был рискованный выпад. Но сопротивление нужно было сломить. Любой ценой.

Он смотрел на неё несколько секунд, которые показались вечностью. Потом губы его тронуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Без единой капли тепла.

— Поздравляю, лейтенант. Вы провели настоящее расследование. Раскопали то, что не является тайной. Да, был пациент. Да, я был его хирургом. Да, он умер. И да, я ушёл, потому что больше не мог смотреть на ту систему, в которой вина врача — это удобный способ закрыть любую проблему. Систему, где главное — не разобраться, а найти виноватого. Звучит знакомо?

Он сделал шаг к ней. Теперь он был близко, и она почувствовала лёгкий запах кофе и антисептика.

— Вы пришли сюда искать гниль. И вы её найдёте. Она везде. Но, возможно, вам стоит начать с того, как эта гниль появляется. Не с конца цепочки, где мелкий врач списывает пару бланков, чтобы прикрыть чью-то спину. А с самого верха, где принимаются решения, обрекающие людей на смерть или на вот это, — он резким жестом указал на её забинтованное плечо. — Вы боретесь со следствиями, лейтенант Соколова. А я каждый день вижу причины. И поверьте, от этого зрелища тошнит куда сильнее, чем от ваших журналов учёта.

Он отвернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Не сильно, но звук прозвучал как выстрел в тишине.

Анна сидела, глядя на пустое кресло. Её руки дрожали. Она добилась своего — пробила его защиту. Но вместо удовлетворения почувствовала странную, едкую горечь. Его слова ударили не в болевую точку плеча, а куда-то глубже. Туда, где жили её собственные сомнения.

Она вышла в коридор, который сегодня казался особенно безликим и враждебным. Её план дал трещину. Волков был не просто охраной. Он был раненым зверем, загнанным в угол этой же системой. И раненые звери кусаются больнее всего.

Вечером, вместо того чтобы копаться в базах данных, она отправилась в спортзал при управлении. Ей нужно было движение, усталость мышц, которая заглушит хаос в голове. Она делала кардио на эллипсоиде одной рукой, когда в зал зашёл Петров. Он выглядел виноватым и раздражённым.

— Привет, санаторная, — бросил он, подходя к тренажёру рядом.

— Петров. Нашёл что-то?

— Нашёл, что всё чисто. Слишком чисто. Как будто кто-то прошёлся уборщиком по всем следам. По тем госпитализациям, что ты дала, — совпадений нет. Все телефоны и прочее добро благополучно переданы в отделы. Акты подписаны.