Под моей защитой

Глава 9: Сети

Лещинский не брал трубку три дня. Его офис в «Ауре» был закрыт, охрана у входа исчезла, а номер телефона, который Анна отслеживала через свои каналы, молчал. Тишина была хуже любой угрозы. Тишина означала, что паук затаился, пережидал, готовил ответный удар.

Анна сидела в машине напротив казино уже четвёртый час. Петров сменил её утром, уехал за кофе и бутербродами. Волков остался в больнице под надзором — врачи настаивали на полном покое, но он рвался наружу, каждый день слал Анне сообщения с вопросами, требовал отчёта.

«Лежи», — коротко отвечала она. И он лежал. Злился, но лежал.

— Пусто, — Петров плюхнулся на водительское сиденье, протягивая ей стаканчик с остывающим кофе. — Никого. Даже уборщица не приходит. Он либо сбежал, либо готовит что-то крупное.

— Не сбежал, — покачала головой Анна. — Слишком много вложено. Слишком много связей. Он не бросит всё ради нескольких дней испуга. Он просто ждёт, когда мы сделаем ошибку.

— Какую?

— Ту, которую он сможет использовать против нас. Против неё.

Анна кивнула в сторону зеркала заднего вида, где отражался серый жилой дом — тот самый, где жила Нина Петровна. Она стала главной мишенью. Если Лещинский узнает, что именно её сын оставил дневник, что именно она передала его следователю…

— Мы должны её вывезти, — сказал Петров, читая её мысли.

— Уже думала. Она отказалась. Говорит, что не бросит квартиру, не бросит память о сыне. И что если ей суждено умереть, то пусть лучше здесь, где всё напоминает о нём.

— Чёрт, — Петров стукнул рулём. — Ненормальная бабка.

— Не бабка. Мать, — поправила Анна. — Которая уже потеряла всё. Ей нечего терять, кроме правды.

Они помолчали. В машине пахло кофе и усталостью.

— Что будем делать? — спросил Петров.

— Ждать. И готовиться.

Волков сбежал из больницы на четвёртый день.

Анна узнала об этом, когда вернулась домой после очередной бесплодной слежки и нашла его сидящим на ступеньках её подъезда. В старой куртке, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами, он выглядел как призрак самого себя.

— Ты с ума сошёл? — выдохнула она, подбегая. — Тебе нельзя вставать!

— Мне нельзя лежать, когда решается дело, — хрипло ответил он, морщась от боли при попытке встать. — Помоги.

Она подхватила его под руку, чувствуя, как он опирается на неё всей тяжестью. Поднялись на лифте, вошли в квартиру. Он огляделся — маленькая прихожая, узкий коридор, закрытая дверь в комнату.

— Скромно живёшь, лейтенант.

— Я на работе живу, — огрызнулась она, усаживая его на диван в гостиной. — Чай, кофе?

— Водка, — серьёзно сказал он.

— Шутишь?

— Нет. Но ты не дашь. Так что давай чай.

Она ушла на кухню, чувствуя его взгляд спиной. Странно было видеть его здесь, в её личном пространстве, куда она пускала людей. Но сейчас было не до сантиментов.

Вернулась с двумя кружками. Он взял одну, отпил, поморщился — то ли от вкуса, то ли от боли.

— Что нового? — спросил он.

— Лещинский исчез. Тишина. Мы не знаем, где он, что он готовит. Но он не сбежал. Я это чувствую.

Волков кивнул, обхватив кружку пальцами.

— Он не сбежит. У него здесь слишком много. Деньги, связи, власть. Но он будет бить. Вопрос — куда.

— В слабое место, — сказала Анна. — Нина Петровна. Или ты. Ты уже едва не погиб.

— Я — да. Но теперь я здесь, с тобой. А она… — он замолчал, глядя в кружку. — Я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось. Я уже не смог спасти её сына.

Анна села рядом. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров.

— Мы не допустим, — тихо сказала она. — Я обещала ей. И тебе обещаю.

Он поднял на неё глаза. В их темноте, обычно холодной и отстранённой, сейчас было что-то другое. Уязвимость. Благодарность. И что-то ещё, что заставило сердце Анны пропустить удар.

— Знаешь, — сказал он тихо, — я три года никому не верил. Ни системе, ни коллегам, ни даже себе иногда. А теперь… теперь я здесь. В твоей квартире. Пью чай и чувствую себя в безопасности. Впервые за три года.

Она не знала, что ответить. Вместо слов она просто положила свою руку поверх его. Он вздрогнул, но не отстранился.

Так они сидели в тишине, пока за окном не начало темнеть. Два человека, каждый со своим грузом, каждый со своей болью. Но вместе.

Ночью Анна не спала. Она сидела за компьютером, просматривая данные, которые Петров скинул ей перед уходом. Волков уснул на её диване, укрытый старым пледом, и его лицо во сне казалось моложе, спокойнее, без той вечной маски усталости и цинизма.

В три часа ночи её телефон завибрировал. Неизвестный номер.

— Слушаю.

— Лейтенант Соколова, — голос был низким, вкрадчивым, с лёгкой усмешкой. — А вы упрямая. Я ценю это.

У Анны перехватило дыхание. Лещинский.

— Где вы? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Там, где вы меня не найдёте. Но это неважно. Важно другое. Я предлагаю сделку.

— С преступником? Не смешите.

— Выслушайте сначала, — в его голосе послышалось раздражение. — Вы отдаёте мне дневник. Все записи, которые успели сделать. И вашего врача. А я оставляю в покое старуху. И вас. Уходите из дела, получаете перевод в другой город, повышение. Все счастливы.

— А если нет?

— Если нет, то старуха умрёт. Не сегодня, так завтра. Или послезавтра. Я терпеливый. А потом — ваш доктор. Он уже один раз чуть не умер. Второй раз может оказаться фатальным. И вы, лейтенант. Вы тоже не вечны.

Анна сжала телефон так, что костяшки побелели.

— Вы ничего не получите, — сказала она. — Дневник уже в надёжном месте. Копии разосланы. Если со мной что-то случится, они уйдут в прессу и в прокуратуру.

— Блефуете, — усмехнулся Лещинский. — Но красиво. Ладно. Подумайте до завтра. Я позвоню.

Связь оборвалась.

Анна сидела, глядя в темноту. Её руки дрожали. Из комнаты донёсся шорох — Волков проснулся, вышел в коридор.

— Что случилось? — спросил он, видя её лицо.