Под моей защитой

Глава 10: Точка сборки

Рассвет застал их на кухне. Анна сидела за столом, обхватив ладонями горячую кружку, и смотрела, как первые лучи солнца пробиваются сквозь пыльное стекло. Волков стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и молчал. Ночь, проведённая вместе, не требовала объяснений. Но утро требовало решений.

— Он позвонит снова, — сказал Волков, не оборачиваясь. — Лещинский не из тех, кто отступает после первого отказа.

— Знаю, — Анна отпила кофе, чувствуя горечь на языке. — Я жду.

— И что ты скажешь?

— То же, что и в первый раз.

Он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на восхищение. Или тревогу.

— Ты понимаешь, что он не шутит? Нина Петровна в реальной опасности. И мы тоже.

— Понимаю. — Она поставила кружку, встала, подошла к нему. — Поэтому мы не будем ждать, когда он ударит. Мы ударим первыми.

Волков смотрел на неё, и в его взгляде читалось сомнение.

— Каким образом? У нас нет его адреса, нет явных улик, которые можно предъявить прямо сейчас. Дневник Коли — это доказательство, но не прямое. Нужна цепочка.

— У нас есть кое-что другое, — сказала Анна, возвращаясь к столу и открывая ноутбук. — Смотри.

На экране была схема, которую она построила ночью, пока он спал. Фамилии, даты, стрелки, связывающие людей и события. В центре схемы — Лещинский. Но вокруг него, как satellites, располагались другие фигуры. Знакомые фамилии.

— Это те, кто должен ему деньги? — спросил Волков, вглядываясь.

— Не только. Это те, кто работает на него. Сознательно или по принуждению. — Она ткнула пальцем в одну из точек. — Вот этот, Сидоров, — начальник снабжения в твоей больнице. Он подписывал акты на списание лекарств, которые потом уходили Лещинскому. Вот этот, Кравчук, — его человек в городской администрации. А вот этот… — она замолчала, и Волков проследил за её пальцем.

Фамилия была ему знакома. Заместитель начальника ГУВД по тыловому обеспечению. Человек, который мог закрыть глаза на любую проверку, мог притормозить любое расследование, мог сделать так, что дело развалится ещё на стадии возбуждения.

— Это крыша, — тихо сказал Волков. — Самый верх.

— Да. И пока он там, мы ничего не сделаем официально. Но если мы его уберём… — Анна провела линию от этой фамилии к Лещинскому, и линия оборвалась. — Цепочка рухнет.

— Как ты собираешься его убрать? Он неприкасаемый.

— Никто не неприкасаемый, — жёстко сказала Анна. — У каждого есть скелеты в шкафу. Нам нужно найти его.

Она закрыла ноутбук и посмотрела на Волкова. В её глазах горел тот холодный огонь, который он видел в ней с самого начала. Но теперь в нём было что-то ещё. Решимость. И доверие.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она. — Не как врача. Как человека, который знает эту систему изнутри. Который видел, как она ломает людей.

Волков молчал долго. Потом медленно кивнул.

— Что я должен делать?

— Для начала — одеться потеплее. Мы едем в одно место.

Дорога заняла два часа. Сначала по трассе, потом по просёлку, разбитому грузовиками, потом по лесной дороге, которую Анна нашла по старым картам в архиве. Волков молчал, только иногда морщился, когда машину подбрасывало на ухабах — его травмы ещё давали о себе знать.

— Куда мы едем? — спросил он наконец.

— К человеку, который работал на Лещинского до того, как тот стал неприкасаемым. Он сидел с ним в одной камере в девяностых. А теперь живёт здесь, в лесу, и никому не нужен.

— Откуда ты знаешь?

— Из дневника Коли. Он записывал всё, что слышал от других «должников». Этот человек, его зовут Сергей Иванович, — единственный, кто видел Лещинского настоящим. До того, как тот отрастил зубы и когти.

Дом нашёлся не сразу. Маленькая изба, покосившаяся, с заколоченными окнами, стояла на опушке, в тени старых елей. Из трубы шёл дым — значит, жив.

Анна постучала. Долго никто не открывал. Потом дверь скрипнула, и в щели показалось лицо старика с седой щетиной и глазами, которые видели слишком много.

— Чего надо? — голос был хриплым, недружелюбным.

— Сергей Иванович? Меня зовут Анна Соколова, я следователь. Мне нужно поговорить о Лещинском.

Старик дёрнулся, будто его ударили. Дверь приоткрылась чуть шире.

— С чего вы взяли, что я стану говорить?

— С того, что он убивает людей, — прямо сказала Анна. — И будет убивать дальше, если мы его не остановим.

Старик смотрел на неё долго, изучающе. Потом перевёл взгляд на Волкова, стоящего позади.

— А этот кто? Врач? — усмехнулся он, заметив, как Волков держится за бок. — Тоже пострадал от нашего друга?

— Можно и так сказать, — ответил Волков.

Старик помолчал, потом отступил в сторону, пропуская их внутрь.

В доме пахло старостью, табаком и одиночеством. Сергей Иванович сел на табуретку, жестом предложил гостям сесть на лавку.

— Я не говорил об этом тридцать лет, — начал он. — И не собирался начинать. Но если Лещинский снова за старое… — он покачал головой. — Я знал его, когда он был мелким жуликом. Мы сидели вместе в СИЗО, в одной камере. Он был хитрый, но не умный. Потом вышел, пропал на пару лет, а вернулся уже другим. С деньгами, с людьми, с планами. Я тогда тоже вышел, пытался начать новую жизнь. Он предложил работу. Я отказался. И он… — старик замолчал, сжав кулаки. — Он убил мою жену. Сбил машиной, оформили как несчастный случай. У меня не было доказательств. Но я знаю.

— Почему вы не пошли в милицию? — тихо спросила Анна.

— А кто бы мне поверил? — горько усмехнулся старик. — У меня судимость, у него — связи. Я понял тогда: единственный способ выжить — исчезнуть. И я исчез. Тридцать лет здесь, в лесу. Никому не нужен. Но я ждал.

— Чего?

— Того, кто придёт и спросит. — Он посмотрел на Анну. — Вы первая.

Он встал, подошёл к старому комоду, выдвинул ящик. Достал потрёпанную фотографию и конверт.

— Это он. Тридцать лет назад. А это — письмо, которое он написал мне из тюрьмы, когда мы ещё были… друзьями. Там есть вещи, о которых он не рассказывал никому. Имена, клички, места. Может, пригодится.