Под моей защитой

Глава 11: В логове

«Аура» встретила их тишиной. Слишком тихой, слишком выжидательной. Неоновая вывеска не горела, хотя часы показывали начало девятого вечера — самое время для заведения, которое никогда не закрывалось. Дверь была приоткрыта, и из щели тянуло затхлым воздухом и дешёвым табаком.

— Здесь что-то не так, — тихо сказал Петров, оглядывая пустынную улицу. — Слишком пусто. Даже бомжи обходят стороной.

Анна кивнула. Её рука лежала на кобуре, плечо ныло, но она старалась не обращать внимания. Волков стоял рядом, и в его напряжённой позе читалась готовность ко всему.

— Мы идём, — сказала Анна. — Петров, прикрываешь сзади. Если что — вызывай подмогу.

— Если что, вызывать уже будет некому, — буркнул Петров, но достал рацию и проверил обойму.

Они вошли внутрь.

В казино было темно. Игровые автоматы, похожие на молчаливых истуканов, выстроились вдоль стен. Рулеточные столы были накрыты тканью. Только в глубине зала, за барной стойкой, горел тусклый свет.

— Добро пожаловать, гости дорогие, — раздался голос из темноты. Низкий, вкрадчивый, с лёгкой усмешкой. — А я уж думал, вы не придёте.

Из-за стойки вышел человек. Невысокий, плотный, с цепким взглядом маленьких глаз и дорогим костюмом, сидевшим на нём как влитой. Артём Лещинский собственной персоной. Рядом с ним стояли двое — типичные «качки» с пустыми лицами и руками, готовыми к любому приказу.

— Лейтенант Соколова, — Лещинский изобразил поклон. — Наслышан, наслышан. Гроза коррупционеров, охотница за правдой. И доктор Волков, собственной персоной. Какая честь.

— Хватит ломать комедию, — резко сказала Анна. — Мы здесь не для того, чтобы слушать твои речи.

— А для чего? — Лещинский прищурился. — Сдаваться? Приносить повинную? Или, может, вы пришли заключать сделку?

— Мы пришли показать тебе кое-что, — Волков шагнул вперёд, доставая из-за пазухи тонкую папку. — Здесь три года моих наблюдений. Имена, даты, обстоятельства. Каждый твой должник, каждый, кого ты довёл до смерти или до тюрьмы.

Лещинский усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Бумажки. Макулатура. В суде это ничего не стоит.

— А это? — Анна достала из сумки дневник Коли. — Дневник человека, который работал на тебя и которого ты убил. Здесь всё. Схемы поставок, имена твоих людей в полиции и администрации. И письмо человека, который знал тебя тридцать лет назад. Который помнит, с чего ты начинал.

Она бросила на стойку конверт от Сергея Ивановича. Лещинский вздрогнул, едва заметно, но Анна уловила это движение.

— Откуда у вас это? — его голос потерял вкрадчивость, стал жёстче.

— Есть ещё люди, которые тебя помнят, Артём. И которые не простили.

Наступила тишина. Тишина, в которой слышно было только гулкое биение сердец — четырёх пар, замерших в этом тёмном зале.

— Допустим, — медленно сказал Лещинский, обходя стойку и приближаясь к ним. — Допустим, у вас есть всё это. Что дальше? Вы отнесёте это в прокуратуру? К моим людям? Которые разорвут эти бумажки и сделают вид, что ничего не было?

— Мы отнесём это в прессу, — спокойно ответил Волков. — В несколько изданий сразу. И в общественные организации. Ты можешь купить одного, двоих, но не всех. Слишком много шума. Слишком много вопросов. Твоя крыша рухнет, Артём. Потому что никто не захочет подставляться под такой свет.

Лещинский остановился в трёх шагах от них. Его лицо было непроницаемым, но в глазах металась тень.

— Вы понимаете, что отсюда можете не выйти? — тихо спросил он.

— Понимаем, — ответила Анна. — Но если мы не выйдем, завтра эти копии будут везде. На всех каналах, во всех соцсетях. Ты проиграл, Артём. Вопрос только в том, какую цену ты готов заплатить.

Она говорила это и видела, как его уверенность даёт трещину. Он привык, что его боятся. Привык, что перед ним дрожат. А тут стояли трое, которым было нечего терять. И это было страшнее любого оружия.

— Чего вы хотите? — спросил Лещинский, и в его голосе впервые прозвучала усталость.

— Ты исчезаешь, — сказала Анна. — Навсегда. Закрываешь все свои дела, отпускаешь всех должников, оставляешь всё, что наворовал. И уезжаешь. Сегодня же. Если мы узнаем, что ты остался, что кто-то из твоих людей продолжает работать, — эти бумаги уйдут в открытый доступ.

— А вы? — усмехнулся Лещинский. — Вы станете героями? Получите медали?

— Мы просто будем жить дальше, — ответил Волков. — Этого достаточно.

Лещинский смотрел на них долго, очень долго. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Вы выиграли этот раунд. Но если я узнаю, что вы меня обманули…

— Ты ничего не узнаешь, — перебила Анна. — Потому что тебя здесь не будет. Собирай вещи. У тебя два часа.

Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Волков и Петров последовали за ней.

На улице их ждал свежий воздух и пустая, безлюдная улица. Анна сделала несколько шагов, остановилась и прислонилась к стене. Её трясло.

— Ты как? — Волков подошёл, положил руку ей на плечо.

— Нормально, — выдохнула она. — Кажется, сработало.

— Сработало, — подтвердил Петров, оглядываясь на дверь казино. — Но я до сих пор не верю, что мы это сделали.

— Ещё не сделали, — сказала Анна, собираясь с силами. — Нужно проследить, чтобы он действительно уехал. И чтобы его люди не начали мстить.

— Я займусь, — кивнул Петров. — У меня есть пара знакомых в наружке, которые могут последить за аэропортами и вокзалами.

Он ушёл, оставив их вдвоём в пустом переулке. Анна смотрела на Волкова, и в её глазах стояли слёзы. Не от слабости — от облегчения.

— Мы сделали это, — прошептала она.

— Мы, — повторил он, притягивая её к себе. — Ты. Я не верил, что такое возможно. Три года я думал, что этот монстр неуязвим. А ты пришла и просто… взяла и сломала его.

— Не просто, — она уткнулась лицом в его плечо. — Ты тоже. Без твоих записей, без твоей веры в меня ничего бы не вышло.

Они стояли так, обнявшись, посреди ночного города, и чувствовали, как напряжение последних недель отпускает их. Медленно, неохотно, но отпускает.