Под музыку Вивальди

Глава 02.

Дмитрий Морозов.

Музыка к главе: The Royal Philharmonic Orchestra,

David Garrett, Антонио Вивальди, Franck Van der Heijden «Baroque Fantasy»

Вечер проходит в бестолковой суете, разбавляемой редкими сообщениями с фотоотчётом Наташки. Зараза не только тиснула тачку, она ещё умудрилась податься на ней в область на какую-то вечеринку, с которой теперь пополняет мою галерею.

Разборки перенесены на завтра: вычислять и забирать сестру оттуда, где ей весело… Такое себе, учитывая, что постоять за себя Натаха умеет.

Нет, беспокойство присутствует, спорить не буду, но я все-таки надеюсь на её благоразумие. Послал же бог сестричку, да? У кого-то шило в одном месте, а у моей, по ходу дела, там целый ёж.

Скролю экран, пробегаюсь по новостям региона. В ленте про спорт зависаю надолго, отвлекаясь на проведенные матчи своей бывшей команды.

Сказать, что откликается? Может, где-то очень глубоко в душе. Так, что я особо не осознаю, занятый новым проектом.

Кстати, о проекте… Погруженный в разборки парней, забыл о запланированном массаже. Теперь вот глотаю подряд два обезбола, разминая отёкшую ногу.

Меня беспокоит… хм… Повторяю мысленно непривычное слово, поражаясь, как быстро проникся новой для себя ролью. Это не просто игра в тренера, это, чёрт возьми, новая жизнь. Новая и не менее интересная.

А беспокоит меня пополнение. Если один из новичков имеет положительную характеристику, то со вторым всё очень и очень непросто. Взрывной характер Джокера, как за глаза зовут парня, заставляет задуматься о возможных конфликтах в коллективе. Понятное дело: психологи выскажут своё мнение, но подбирать «ключик» предстоит мне.

«Ключик», млять… Забытое слово из прошлого, которое именно сегодня срабатывает триггером.

Отбрасываю телефон на прикроватную тумбу и откидываюсь назад, закрыв глаза согнутой в локте рукой.

Тёплый ветер развевает длинные волосы, которые я ловлю ладонью и осторожно — чтобы не причинить боль — тяну к себе девушку. Свою девушку.

В груди сердце бьёт рекорды, заходясь от радости: красавица Лада согласилась пойти со мной на свидание.

Девушка—загадка, ослепившая красотой всех пацанов сборной, сейчас здесь.

Только она, я и Финский залив, расцвеченный закатным солнцем. Словно небрежный художник выплеснул краски, причудливо слившиеся в желто-розово-оранжевые росчерки. Во мне говорит романтик, о существовании которого я и не подозревал.

Это всё влияние Лады — утончённой и нежной, возвышенной и восхищённой.

Серьёзно! Она широко распахивает глаза и с восторгом смотрит за набегающими на песок волнами. Залипает на парящих над питерским морем чайками. Слушает шелест листьев и улыбается ему, убеждая меня, что слышит потрясающую мелодию.

Что в этом странного? Я тоже её слышу, ту самую мелодию. Лада утверждает, что ветер играет Вивальди, а я пытаюсь вспомнить хоть что-то об известном композиторе.

К счастью, на пляже показывается пара с собакой, и я выдыхаю, стараясь скрыть за возмущенным видом свою растерянность. Начни Лада разгонять музыкальную тему, я бы конкретно облажался.

Другой разговор, если бы она захотела обсудить биографии известных голкиперов, например. Тут я бы ей выдал всю подноготную, снабдив не только энциклопедическими знаниями. Футбол — это жизнь. Это движение вверх, самодисциплина… Это…

— Дим, — осторожное прикосновение тонких пальчиков к руке, и я снова теряюсь. — Я собак боюсь. Может, пойдём?

Можно втереть, что я защищу и со мной бояться не надо, но…

Молодой далматин несётся, высунув язык, и я пользуюсь моментом. Спасибо тебе, пёс, за своевременное появление!

Подхватываю смеющуюся Ладу на руки и легко взбегаю по степеням, которые разделяют прогулочную зону непосредственно от пляжа.

Здесь тоже красиво. А ещё удобно стоять, прислонив девушку к каменной кладке, защищая её спину ладонями.

Просто стоять, не предпринимая никаких действий, и улыбаться от непонятных, но офигенных впечатлений. Лада дышит мне в шею, разгоняя горячим дыханием мурашки, а я… Дышу…

Еле уловимый запах розы заполняет лёгкие, вытесняя все остальные запахи. Прикрываю глаза, делая вдох глубже.

Лада вздрагивает и поднимает лицо, растерянно рассматривая меня.

— Дим…

— Лад…

Произносим одновременно и замираем. Мышцы сводит от напряжения: желание поцеловать зашкаливает, и я не могу ему сопротивляться.

Ловлю Ладин взгляд и не отпускаю, склоняясь на ней. Маленькая, хрупкая, будто экзотическая птичка…

Выныриваю в реальность, растирая лицо ладонями. Фантомное прикосновение губ к губам до сих пор ощущается, но уже не розовым лепестком, а горчащим ядом. Та сила, с которой я любил Птичку, трансформировалась сначала в непонимание, потом отчаяние, а потом… ненависть? Нет, это было бы банально и романтизированно, а я все-таки не настолько романтик, как хотел казаться.

Равнодушие?

Тоже вряд ли. Невозможно оставаться равнодушным к той, которую любил больше жизни.

Скорее… обреченность…

Да, обреченность. После ухода Виноградовой вся моя жизнь свелась к бесконечным тренировкам и играм. Тренер был в восторге от результатов, я всё более превращался в механического робота, единственной программой которого был футбол. Её Величество Игра заняла отныне единственное место в сердце, поделив его с любовью к сестре.

Громкий стук в дверь прерывает размышления.

— Да?

— Дмитрий Саныч, — в открывшемся проёме показывается взъерошенная макушка одного из парней, — там Гараев с Леднёвым…

Твою мать!