Под музыку Вивальди

Глава 08.

Лада Виноградова.

Музыка к главе: Стас Михайлов «Не зови, не слышу»

Вдыхаю смешанные запахи подземки и жмурюсь от удовольствия. Кому-то это может показаться бредом, но я люблю метро.

Первые дни, конечно, трусила и терялась, но быстро освоилась и теперь с огромным удовольствием передвигаюсь с помощью данного вида транспорта.

Скрипку только неудобно возить в час-пик, но здесь на помощь приходит Миша. Увозит мой инструмент с собой в машине, а я добираюсь своим ходом.

Не из-за того, что он не предлагает, нет! Напротив, он настаивает подвозить меня, а в целях конспирации можно садиться в машину в соседних дворах, например. Но мне хочется свободы. Той свободы, которой я была лишена столько лет!

Пожалуй, единственное время моей жизни, когда я могла дышать полной грудью, ограничивалось месяцем. Если точнее, двадцатью семью днями счастья. Беззаботного, опьяняющего, окрыляющего и дарящего максимум эмоций счастья.

Повинуясь какому-то внутреннему чутью, перехожу на другую сторону платформы и запрыгиваю в закрывающиеся двери буквально в последний момент.

Зачем? Не знаю.

Но выйдя наверх, первым делом пишу сообщение Мишане, что решила прогуляться, и… гуляю…

Прохожу вдоль проспекта Добролюбова, рассматривая здания. Много раз я видела их из окна автомобиля, но почему-то никогда не проходило мимо них пешком. Всегда было… некогда? Не до того? Неважно?

Да, раньше у меня была совершенно другая жизнь, в которой моими обязанностями были подчинение, понимание, принятие. Где-то рядом еще маячили необходимость подстраиваться и угождать, чтобы не вызывать гнев. Сначала отца, затем и мужа.

А сейчас… Сейчас я словно прикасаюсь к истории, которую хранят здания. Молчаливыми свидетелями разных времен стоят они на страже района и города в целом.

Медленно и не торопясь ступаю по асфальту, пересекаю узкие улочки, которые разбегаются в разные стороны, останавливаюсь у дворов, но внутрь не захожу. Просто наблюдаю в арки на смеющихся молодых родителей: дети бегут навстречу отцам, мужья целуют своих жён, соскучившиеся за рабочий день.

Вопреки логике, я не чувствую себя сейчас одинокой. Наоборот, я как будто бы подпитываюсь чужой радостью, оставаясь в тени домов. Радостью того, чего тоже долго была лишена.

Улыбнувшись, с лёгкой грустью продолжаю свой путь. Иду вперед без конечной цели. Просто иду и думаю о том, что когда-то я до безумия мечтала познать радости материнства. Мечтала о том, что закончу учёбу и рожу маленькую темноволосую девочку с ясными глазками. Она бы обязательно топала крошечными ножками и бежала бы встречать своего отца. А он бы учил её ловко подбрасывать мяч и гонял бы с ней в футбол…

— Девушка? Девушка, вам плохо? — мотаю головой, пытаясь сбросить морок.

Так явно увидела зеленую лужайку и футбольный мяч на ней, что пошатнулась. Пришлось схватиться за вовремя подвернувшийся столб светофора.

— Нет, спасибо, — вытираю испарину, выступившую на лбу. — Показалось…

Женщина все еще недоверчиво смотрит на меня и идет рядом, когда мы сливаемся с толпой, переходя улицу. Она останавливается, а я захожу на Биржевой мост.

С Невы дует ветер с моросью, но эта такая необходимая свежесть, что я специально ловлю её, позволяя голове остыть от видений. Давным-давно я спрятала их глубоко в сердце, выбросив мысленный ключик от самого сокровенного секрета.

После свадьбы мне оставалось лишь молиться, чтобы не залететь от мужа. К счастью, поставленная в каком-то маленьком медцентре спираль избавила меня от головной боли, а Виталик… Кажется, он никогда не хотел детей. По крайней мере, брезгливое выражение лица при виде чужих всегда было довольно красноречиво.

Воспоминания накатывают волнами, как тёмная вода вечерней реки набрасывается на сдерживающий её гранит.

Смотрю на неспокойную Неву и тяжело дышу, пытаясь усмирить часто бьющееся сердце. Не помогает.

У меня не получается стать спокойной и поймать внутренний дзен после того, что произошло у светофора. Да ещё и ноги на автомате принесли меня в слишком памятное место.

Я обожала стрелку Васильевского острова… и ни разу здесь не была за прошедшие… За все прошедшие годы.

Даже в день свадьбы устроила почти истерику, отказавшись выходить из лимузина для фотографии. Отец тогда сорвался и едва не дал мне пощёчину, в последний момент сжав кулак.

Отец…

А я ведь считала его своим тылом. Строгим — да. Занятым, серьезным, рассеянным, когда дела не ладились, но отцом. Опорой, поддержкой… семьей…

Да, он всегда был главным в семье, всегда давал мудрые советы и всегда приходил на помощь.

До тех пор — до того дня — разделившего мою счастливую жизнь на «до» и «после».