Под музыку Вивальди

Глава 11.

Дмитрий Морозов.

Музыка к главе: Duet Sheridans «Летняя гроза. Вивальди»

Что-то щёлкает внутри, когда Лада поворачивает голову в мою сторону и, шумно вдохнув, закрывает глаза.

Всё ещё жду, что муж одёрнет её или позовёт, но проходит одна из самых длинных секунд жизни, прежде чем я понимаю: они не знакомы.

И если Лада вдыхала, то я выдыхаю, сокращая расстояние.

Самая долга секунда и самые непреодолимые сантиметры...

Один шаг даётся с таким трудом, будто нога снова сломана и боль пронзает до позвоночника, ограничивая подвижность всего тела.

— Посмотри на меня, — прошу, чтобы убедиться: мне не показалось и ей также больно, как и мне.

Всего мгновение, но мне хватило понять, будто по-прежнему каждое нервное окончание настроено исключительно на неё.

Хотя... Почему "будто бы"? Ничего не изменилось. Ни-че-го.

Связи, попытки завязать отношения, да даже попытки найти в себе способность почувствовать — всё разбивалось об отголоски воспоминаний.

Можно ли вытравить из себя любовь? Даже такую больную, почти утихшую...

На этот вопрос можно ответить другим вопросом: а можно ли жить без сердца?

Вероятно, можно изъять сердце и наблюдать, как тело бьётся в агонии.

— Посмотри, Лада, — протягиваю руку, с удивлением замечая дрожащие пальцы.

Медлю, прежде чем коснуться нежной кожи, и поднимаю её лицо.

С волнением рассматривая трепещущие крылья изящного носа, побледневшие губы и длинные ресницы, за которыми она прячется.

В тот самый миг, когда Лада распахивает глаза, я не дышу.

Вокруг словно становится больше света, когда её губы трогает лёгкая улыбка.

Наощупь шагаем сквозь темноту прошедших лет и врезаемся, соединяясь в остром поцелуе.

Я не спрашиваю Ладу о муже.

Она не спрашивает, свободен ли я.

Есть только наши сердца, оглушающие грохотом. Я не романтик, но в моменте могу мыслить неведомыми раньше категориями, вжимая в себя податливое тело.

Лада льнет еще ближе, пытаясь раствориться, и кто я такой, чтобы противиться общему желанию?

Языки давно уже пишут одну им знакомую симфонию, пока мы лихорадочно, не обращая внимания на окружающих, целуемся, кусаемся и хрипим от недостатка кислорода.

Я и она… Если это не сон, то я точно умер и кто-то в персональном аду решил дать самое серьезное наказание за совершенные грехи. Если наша встреча окажется бредом, я… Я вздёрнусь на ближайших воротах, потому что это будет слишком большим ударом: сильные мужики тоже имеют право на слабость.

Моей слабостью всегда была Лада. Она же всегда была и моей силой.

— Мне кажется, я жила каждый день ради этой встречи, — оторвавшись, шепчет моя слабость.

И я целую мокрые щёки, собирая губами слёзы, в которых отражаются фонари над Невой.

***

Мы сидим в каком-то кафе и смотрим в глаза друга не отрываясь. Фоном звучит тихая и ненавязчивая музыка, разговаривают немногочисленные посетители.

Лада, склонив голову набок, мнёт пальчиками салфетку. Я замечаю это периферийным зрением, жадно впитывая каждую чёрточку, мечтая выжечь его на сетчатке, чтобы был со мной.

— Не торопишься? — разбавляю тишину между нами.

После поцелуя мы не сказали ни слова. За нас говорили прикосновения, которыми щедро делилась Лада. Которые принимал я, отдавая на максимум.

— Нет, я свободна. А ты?

— Свободен, — отвечаю, понимая, что вопрос был не о времени.

Лада откладывает шарик, который скатала из бумаги, и протягивает руку, дотрагиваясь до моей груди. Напрягаюсь, когда она располагает ладонь чётко напротив сердца.

Оно продолжает биться на разрыв, а она словно прислушивается к бешеному и неровному ритму.

— Какой ты… Не изменился совсем. Только причёска изменилась.

А ещё лёгкая небритость и хромота.

Первое Ладу раньше веселило, а на второе она старательно не обращает внимания. Хотя и заметила, когда на ступенях мне пришлось притормозить.

Таблетки остались в бардачке, но возвращаться за ними, чтобы потерять драгоценные минуты? Если Лада жила до нашей встречи, то я существовал в надежде на неё.

Официант приносит заказанный десерт и ставит на край столика, но кого интересует пирожное, даже похожее на произведение искусства?

Самое настоящее произведение напротив меня кусает губы, придавая им оттенок спелой вишни. Они по-прежнему самые сладкие и желанные, как и она сама. И она по-прежнему пока не моя.

На кофе давно успела осесть пенка, а мы всё ещё молчим. Перебрасываемся незначительными фразами, не несущими никакого смысла.

Я не знаю, о чём думает Лада, но сам я ищу внутри ресурсы, которые придётся задействовать, чтобы отпустить, когда соберется уйти.

Понимаю, что надо. Но не могу.

Остановить мгновение, как Фауст, не в моих силах. Но в моих силах желать этого до стертой в крошку зубной эмали — так сильно напрягаю челюсть, чтобы не поддаться искушению.

И все-таки поддаюсь. Выдержка даёт сбой, а разум получает красную карточку и удаление с поля.

Когда кафе закрывается, я протягиваю Ладе руку и сжимаю ее пальцы, доверчиво нырнувшие в раскрытую ладонь. Вызываю такси, забив на брошенную тачку, и везу её к себе.

Она не возражает. Лишь один раз достаёт смартфон и что-то торопливо в нём набирает. Не спешу спрашивать, кому пишет, чтобы…

Чтобы не развеять иллюзию под названием «мы».

В квартиру поднимаемся пешком, не размыкая рук. В тёмной прихожей медлю, поймав Ладу в капкан. Упираюсь в стену, нависнув над ней. Она рвано дышит мне в шею и первой срывает все предохранители, проведя кончиком языка по пылающей коже.

Страсть обрушивается соизмеримо мощи водопада, способного снести всё на своём пути. Подкидываю Ладу, вынуждая обхватить мои бёдра, и несу в спальню, где до самого утра показываю свои не угаснувшие чувства.