Под музыку Вивальди

Глава 13.

Лада Виноградова.

Музыка к главе: Антонио Вивальди, VIVALDI POP SYMPHONY «Les pluies d'été»

Сполоснув руки, начинаю нарезать салат. Мурлыкаю под нос любимую мелодию, отправляя ровные кубики овощей в салатник. Заправку тщательно смешиваю: масло, семена кунжута, немного перца.

Димке всё равно, а я хочу, чтобы наши ужины были не только сытными, но и похожими на ресторанные. Морозов тот ещё эстет, хоть и готов принимать из моих рук всё, что угодно.

Моё счастье, что за годы брака я довела до идеала своё умение готовить и сервировать до блеска, ненавидя это делать. Готовить мужу через силу, улыбаться через силу и дышать в его присутствии через силу — вот мои прокачанные навыки.

С Димой иначе. Для него мне хочется делать всё: готовить, разминать уставшие мышцы, играть… сочинять…

Уже несколько дней меня посещает её величество Муза, вынуждая отгораживаться от реальности, пропадая в мире нот. Ноты складываются в мелодию, которую я извлекаю из скрипки.

Но пока единственным слушателем и критиком является Миша. Никто из знакомых не посвящён в подробности моей жизни.

Ещё Виталий, но он последний человек, перед которым я бы стала играть.

С ним мы виделись единожды за прошедший месяц. Он орал и плевался ядом, я молчала, а напряжённый, как скала, и хмурый, как грозовое небо, Морозов играл желваками. По сжимающимся и разжимающимся кулакам не составило труда угадать настроение Димы.

Молчать, к сожалению, тоже не в его характере.

Если бы не команда молодых спортсменов, драки было бы не избежать. Но внезапный звонок сорвал моего мужчину, бросившего на прощание Леонтьеву завуалированную угрозу. А горячее «снятие напряжения» на заднем сидении морозовского автомобиля принесло непредвиденные последствия.

Недаром говорят, что лучшее средство для предохранения — воздержание.

И я рада, да… И вместе с тем испытываю непередаваемое чувство страха. За нас. За себя. За ту крошечную горошинку, которая поселилась под моим сердцем.

Наш будущий папочка пока ничего не знает, но сегодняшний ужин должен исправить эту несправедливость.

В подарочной коробке серебристого цвета, перевязанной большим белым бантом, аккуратно сложен снимок первого УЗИ, тест с двумя полосочками и заключение врача, обозначившего мою задержку волшебным «срок три-четыре недели».

Три! Три недели, если быть точной. Двадцать один день, пятьсот четыре часа… Настоящее чудо, не правда ли?

Думаю о времени, а сама вся трясусь: если Вит узнает, можно забыть о разводе и спокойной жизни. В стремлении отомстить ему нет равных.

А ребёнок от законной жены… Я не юрист от слова «совсем», и мои знания базируются исключительно на статьях в свободном доступе виртуального пространства. Но даже по слухам с законом всё не так-то просто.

Накрыв стол, подхожу коробочке и беру её в руки. Кручу несколько минут, гипнотизируя бант, будто он может подсказать решение.

Нет… Рано…

Не сегодня…

Быть может, завтра скажу Диме, а сегодня поищу больше информации и проконсультируюсь с юристом. Сторонним юристом, который ничего не будет знать обо мне и моей семье. Идеально было бы поехать в другой город, но я не могу себе этого позволить.

Боже, да я из Диминой квартиры-то выхожу с опаской и исключительно в случае острой необходимости. Сегодня вырвалась к врачу, загримировавшись до неузнаваемости.

Поправляю крылышки бантика, сомневаясь. Дима точно будет счастлив. В нём нет никаких сомнений. Меня гложет другое: что знает один, знает ещё один. А где двое — там и все.

Этой истине меня учил отец, вбивая в голову, что о настоящих причинах брака с Виталием никто не должен знать.

— Я дома, — вздрагиваю, ощутив мурашки на шее от тёплого дыхания.

Морозов подкрадывается неслышно, обнимая со спины, и целуя в плечо, изгиб шеи, мочку уха. Знает, какой послушной и податливой становлюсь от его ласк.

— Дим, — изворачиваюсь, чтобы позволить нашим губам сомкнуться в жадном поцелуе.

Скучать без него — привычно. Быть с ним каждую секунду — счастье. Моё счастье, за которое я буду бороться с каждым, вставшим на пути.

Теперь, когда он рядом, когда он нерушимой скалой стоит за спиной, я смогу.

Когда он закрывает свои телом, я готова поджигать фитиль и отстреливать врагов, не задумываясь.

Потому что рядом с Димой я живая и живу. Рядом с ним в мою жизнь ворвались чудеса. Рядом…

Что скажет он, если узнает о моей тайне? Пока моей…

Вот она — коробочка. Я не успела её спрятать.

Так да или нет? Нет или… да?

— Ты дрожишь? — ощутив моё волнение, Дима прижимает к себе теснее, кладя ладонь на живот ровно там, где скоро будет слышно сердцебиение нашего малыша.

Мне объяснили, что начиная с шестой недели можно будет включить звук и наполниться иной музыкой. Музыкой крошечного сердечка.

— Держи так, — шепчу, пропитавшись моментом и решившись. — Я тебе помогу открыть.

Дергаю красоту, распуская белую ленту. Снимаю крышку и ставлю свой сюрприз на край столешницы, жестом предлагаю Димке проверить, что внутри.

По тому, как дёргается его рука, послушно прижатая к моему телу, понимаю: он догадывается раньше, чем видит.

Первым вытаскивает заключение и читает его, то приближая к лицу, то удаляя. Губы шевелятся, беззвучно повторяя написанные слова. Мои шевелятся в унисон, чётко зная каждую букву, запятую, пробел.

— Это?

— Да, — на вдохе набираю кислород, спасаясь от головокружения. Просто очень переживаю. — Дим? — зову его, спрятавшегося за листком бумаги.

Кисть безвольно опускается вдоль тела, зажимая справку. Я вижу пальцы, лихорадочно стискивающие документ. И слышу сдавленный хрип.

Вскидываюсь, чтобы расплыться в улыбке: глаза моего мужчины подозрительно блестят. Но в них плещется безграничное счастье…