Под одной крышей

Глава III

Очнулся Гарри от ломоты в челюсти. Во рту у него пересохло, а верхнее нёбо отекло и саднило. Не иначе, во сне он с нечеловеческой силой стискивал зубы.

Его разморило прямо в кресле и так, будто он не спал уже несколько суток, но по пробуждении всё равно чувствовал себя уставшим и разбитым. Должно быть, принятое с лихвой противомигренное дало куда больший, чем прежде, расслабляющий эффект.

Даже при особо тяжёлых приступах Гарри воздерживался от того, чтобы глотать препарат в удвоенных количествах, а иногда мог и вовсе без него обходиться. Работа в мастерской была лучшим лекарством от всех недугов и с успехом заменяла ему любую самую ядрёную химию, вот и этим утром релпакс остался нетронутым. Чёрт бы побрал интриганку, вынуждающую его теперь чуть что — сразу прибегать к таблеткам!

— Только кошмаров с её участием мне и не хватало...

Гарри помял ноющую шею, нащупал выключатель и зажёг свет в прихожей. Его наручные «дельта» показывали три по полудню.

Несмотря на поздний для обеда час, есть ему совсем не хотелось, зато жажда мучила нестерпимо.

Отправляясь к себе, чтобы выпить воды, Гарри развернул кресло и тут же замер как вкопанный.

Дверь в его покои была распахнута, но признаки взлома отсутствовали. На пороге комнаты лежала пустая шахматная доска — словно чайка, пригвождённая штормом к берегу, она раскинула створки-крылья в надежде защититься от неминуемого удара. А на лестнице, ведущей на мансарду, валялись выточенные Гарри шахматные фигурки. Пешки, ферзи, кони — все на боку, как после рокового сражения!

Едва сдерживая панику, Гарри подкатил кресло к выходу и выглянул на улицу.

Воздух обдал ему лицо пряным травянистым жаром. Двор заполнила абсолютная тишина, и даже птицы умолкли, спрятавшись от зноя в ближайших зарослях.

Гарри точно помнил, что запирал мастерскую, но сейчас её чернеющий дверной проём с импровизированным пандусом смахивал на разверзшуюся звериную пасть.

Опешив, Гарри сунул руку в накладной карман рабочих брюк, отыскал связку ключей и вслепую перебрал их дрожащими пальцами. Вот длинный ключ с тремя зубцами от уличной двери, широкий плоский — от его комнаты, гладкий английский — от комнаты на мансарде, самый маленький угловатый ключик — от поржавевшего за ненадобностью почтового ящика, крестовый с усечённым ушком — от мастерской. Все ключи на месте.

У Дейла, разумеется, хранятся копии. Но не до такой же степени обезумел этот кретин, чтобы все их вручить арендаторше!

Конечно, мерзавка обшарила его, Гарри, пока он спал, и учинила весь этот разгром.

— Ах ты ж разбойница! Только попадись мне.

Гарри неистово сжал кулаки. На лбу у него выступила испарина, а язык прилип к нёбу. Волнение отозвалось в висках пронизывающей до мурашек болью.

— Мисс Филлз, я требую, чтобы вы спустились! — что было мочи взревел Гарри, отчего стены содрогнулись.

Соседка же не торопилась себя выдавать. Да и тут ли ещё эта злобная ведьма?

Притормозив у лестницы, Гарри вскинул голову.

— Проклятие...

Его руки, прошедшие закалку сначала армейскими буднями, а затем и жизнью человека на коляске, могли бы потягаться силой с руками, отлитыми из стали. Но старая лестница была чересчур узкой и крутой, а его транспортное средство — слишком громоздким, чтобы взобраться в нём наверх. Как бы сейчас пригодился подъёмник, который Дейл наотрез отказался здесь устанавливать!

«Ну почему способность ходить возвращается ко мне лишь во сне?» — с сожалением подумал Гарри, дотянулся до фигур, что лежали напротив, и переложил их в карман с ключами.

Внезапно он проникся жалостью даже к рядовым пешкам и, подняв с пола шахматную доску, поспешил к себе.

Голова его была готова расколоться. С появлением странной аферистки и без того мучительные приступы мигрени сделались невыносимыми.

Но на кухне Гарри ожидал очередной неприятный сюрприз. Флакон релпакса, который он на всякий случай помещал в нагрудный карман футболки, когда подолгу трудился в мастерской, и который ещё этим утром был при нём, теперь возвышался на столешнице поверх исписанного листа бумаги.

Позабыв про жажду и недомогание, Гарри отодвинул лекарство в сторону и, озираясь по углам, стянул со стола послание.

Его блуждающий взгляд наконец упёрся в строки, выведенные знакомыми острыми буквами. Однако от прежней нарочитой любезности их отправительницы не оставалось и следа — эти её слова кололи упрёками и жалили угрозами:

«Мистер Максвелл, не понимаю, почему я должна перед вами отчитываться. Отныне у меня есть такое же право здесь жить, как и у вас. А если учитывать теплоту ваших отношений с братом и его мнение по поводу этого дома, то, возможно, я окажусь даже в лучшем, чем вы, положении.

Да, извините за кавардак, собака растащила ваши поделки. Ещё немного, она бы и за обезболивающие принялась.