Под пение оляпки

Во спасение души

Солнце словно бы нехотя выползало из-за горизонта, крадучись прокладывая путь по земле робкими лучами. От этого на покрытых росой полях вырастали безобразные тени, а царствующий туман едва заметно клубился в низинах. Было сыро и холодно. Это особенно чувствовалось между скалистых берегов, где вилась река, по которой едва слышно поднимались драккары. Даже случайный плеск не нарушал окружающую природную тишину. Северяне предусмотрительно обернули весла тканью. Теперь лишь самое чуткое ухо могло уловить приближение варваров. Корабли утопали в тишине. Асгейру порой казалось, что он слышит, как бьется его сердце и боги шепчут на ухо, а в жилах, пробиваясь сквозь ревущий огонь, слышна песнь предков. Под наручем, едва ощутимо впиваясь, кожи касались вырезанные из дерева бусины. Утром, рассыпаясь в шутках, Давен сам застегнул дубовый браслет на запястье.

«На удачу.»

Бусины слабо пульсировали. По крайней мере, так казалось викингу. И это успокаивало, дарило ощущение защиты и уверенности. Тушили внутренний пожар, подаренный дочерью Эгира. Асгейр мог бы поклясться, что это кельтские боги оставили частицу жизни в старом дубе, а затем она перешла в изделие из дерева, вырезанное умелой рукой корабельщика.

Прошлый дар Давена рыжий потерял пару лет назад. Сильный шторм накрыл их корабль, и Асгейра едва не смыло в ненасытное море. Взобравшись по канату на палубу, мужчина обнаружил, что деревянного браслета на руке больше нет. Тот дар впитал в себя соль моря и кровь врагов, имел цвет греческого вина и согревал душу присутствием. Он и впрямь приносил удачу. Наверное, именно поэтому сейчас воин столь трепетно относился к новому оберегу. К тому же, из головы не шли картины прошлого, что северянин увидел, прикоснувшись к дубовой коре.

Обогнув очередную излучину реки, корабли вышли в широкий разлив. Впереди на правом берегу виднелись крыши и церковные купола, на единственном шпиле золотом переливался крест.

Викинги сразу же подобрались. Исчезли тихие разговоры, что изредка вспыхивали на палубе то тут, то там. Пропала сонливость и дремота, которой предавались те, кто не сидел на веслах. Появились кривые, не сулящие ничего хорошего, оскалы и взгляды, полные предвкушения. Так ведут себя волки, почуявшие впереди дичь. Хаддинг неуверенно переступил с ноги на ногу, вглядываясь в проступающую деревню. По плотно сжатым губам и побелевшим костяшкам пальцев становилось ясно: парень нервничает. Асгейр положил широкую ладонь ему на плечо, едва ощутимо сжимая, но этого оказалось достаточно, чтобы сын Мортена дернулся, позабыв о своих страхах. Частично седой и угрюмый Асгейр внушал трепет молодым северянам после поцелуя с Кулгой, хоть те и старались скрыть его за показной бравадой.

— Нет ничего постыдного в страхе, Хаддинг, — заговорил Асгейр настолько тихо, что парню пришлось сделать шаг к нему. — Только глупец не ощущает его.

Асгейр и сам испытал на себе эту, казалось бы, простую фразу. В юности он презирал страх. Шел на отчаянные поступки лишь бы доказать — он не трус. Да и к чему страшиться, если достойная смерть желанная награда? Но потом Асгейр собственными глазами увидел, как его безрассудство и глупость приводят к неудачам. Человек без страха — слепой человек.

— Я не боюсь, — Хаддинг усмехнулся, всматриваясь в лицо Асгейра. Он помнил, как часто тот держал его на своих коленях, когда приходил в дом Мортена много лет назад.

Хаддинг отчетливо помнил это лицо, рыжие волосы и сталь глаз. Но теперь, имея те же черты, на него смотрел другой человек, которого он, Хаддинг, не знал. И признаться честно, не желал узнавать. Слишком темным казался взгляд серых глаз, слишком многое за ними могло быть скрыто.

Асгейр плавно склонил голову и тихо произнес:

— Тогда ты уже мертв.

От этих слов улыбка исчезла с губ сына Мортена. Сползла точно подтаявший снег с крыши избы. Было в них что-то такое, отчего у парня все похолодело внутри. Но Асгейр уже отвернулся, обращая свое внимание на берег.

Северянам повезло. Перед их глазами открывалось обширное, крупное поселение, которое через несколько лет обещало стать полноценным городом. Вокруг разномастных изб высился высокий частокол. И варварам пришлось бы постараться, чтобы с лету его преодолеть. Вот только боги были к ним благосклонны на этот раз. Справа, рядом с густым лесом, забор проломил упавший ветвистый дуб. Асгейру на мгновение показалось, словно дерево не что иное, как точная копия древнего великана, росшего у скалистого берега. Но это оказался обычный дуб. Старый и сухой, он не выдержал очередного порыва ветра, бушующего сегодня всю ночь, и рухнул на подгнившие бревна частокола, подмяв их под себя. Достаточная дыра, чтобы через нее вошла группа воинов и открыла изнутри ворота остальным.

Драккары, издалека похожие на желтые листья, качающиеся в ручейке, плавно приближались к берегу под первые удары колоколов, возвещавшие о начале утренней молитвы. Старый раб, выбривающий макушку и ежедневно возносивший тихие слова своему богу, не раз рассказывал маленькому Асгейру о молитвах. И теперь мужчина знал: сейчас жрецы одного бога соберутся перед иконами, сделанными из золота и серебра, чтобы просить, каяться и восхвалять в надежде, что тот услышит их тихое бормотание, да воздаст. Но еще викинг знал: сегодня здесь царствуют другие боги.

***

Шаг.

Острая кромка меча распорола плоть, отчего мужчина падает на землю. Крик застрял у него в горле, сменяясь хрипом и смешиваясь с треском железного ведра, теперь покачивающегося рядом с бока на бок. Никто не услышал, как несколько варваров соскользнули с упавшего дерева.