Под пение оляпки

Под покровительством богов

Вереница деревянных постаментов выстроилась на берегу, недалеко от великого холма. Тяжелая ткань скрывала людей, лежавших на них, едва заметно колыхаясь. В свете луны вырисовывались только силуэты. Женские и мужские. Большие и маленькие. Хмурый мужчина с безобразным шрамом на шее проходил мимо них, поджигая сухое дерево. Вскорости пламя охватило их все, отражаясь в спокойных волнах фьорда.

Лучи солнца пронизывали широкий ручей, что игриво журчал, спускаясь по камням, на которых играло множество бликов. Чистая горная вода призывно сверкала, маня прохладой и уловом. В ее толще легко можно было заметить серую сайду и пятнистую сёмгу. Пара мелких птиц перелетали с камня на камень, изредка опуская клювы в быстротечную речку. Их оливково-коричневое оперение едва заметно переливалось на солнце. В ветвях березы пару раз мелькала белогрудая оляпка, разносившая по берегу незатейливую трель, вплетающуюся в многоголосие леса. Ничто не могло нарушить гармонии, витающей вокруг. Даже редкий плеск воды, вызываемый острогой Сверра, являлся неотъемлемой частью.

Вигдис сидела на берегу под сенью деревьев, подшивая одежду сына. Она порой поднимала взгляд и несколько минут всматривалась в рыбачившего мальчика, иногда давая советы. С каждым днем он становился все больше похожим на отца. Те же темные, иссиня-черные на солнце, волосы, синие глаза и грубые, немного скошенные черты лица. От самой Вигдис он унаследовал очень-очень мало. Даже характер был отцовским. Сверр рос упрямым, терпеливым и заботливым. Но больше всего женщину удивило то, что мальчик не хотел идти по стопам отца. Сверр безмерно уважал викингов и боготворил Гуннара, но твердо решил не связывать свою жизнь с военным делом.

— Есть! — мальчишка поднял острогу, на конце которой хлестала хвостом рыбина, и поспешил на берег, где его уже ждала молчаливая Савраска.

Через пару минут Сверр вернулся в воду, осторожно ступая босыми ногами по скользким камням и выискивая следующую добычу. Быстрые воды реки не доставали мальчишке и до колена, лишь едва касаясь подвернутых штанин.

— Подвинь немного от края. Может перевернуться, — Вигдис повернулась к девушке, сидевшей неподалеку.

Женщина не могла сказать, почему после отъезда воинов пригласила ее в свой дом, но Савраска все это время делила с ними кров. Днем она помогала по хозяйству, а вечерами уходила на берег фьорда, где часами всматривалась в водную гладь. Ее взгляд в это время становился задумчивым и темным. Вигдис опасалась, что та в один прекрасный день бросится в воду.

— Вигдис, — Савраска спрашивала тихо, словно боялась, что от нее отмахнутся.

— Да?

— Скажи мне. Я видела, как некоторые рабы поднимали в руки оружие и уплывали с остальными. Почему?

Легкий ветер шевелил каштановые, на солнце явственно горевшие рыжим, волосы. Коса немного растрепалась, и теперь волнистые пряди щекотали шею. Вот только Савраска этого словно не замечала, серьезно и твердо смотря прямо на Вигдис.

— Потому что они стали частью нас. Приняли наши устои и нашу веру.

— Но зачем? Зачем они стали поклоняться ложным богам и брать на душу грех убийства?

— А с чего ты взяла, что наши боги ложные? — Вигдис поддела на шее тонкую серебряную цепочку, подарок Гуннара, на которой красовалась небольшая руна, призванная оберегать носившего ее. Серебро тускло блестело на солнце и приятно грело руку, навевая на сердце щемящее чувство тоски.

— Нам так говорил святой отец, — Савраска провела рукой по волосам, приглаживая их, после чего неуверенно посмотрела на Вигдис.

— Вот видишь. Те, кто принял нашу веру, а ты поверь, это не только те, что ушли в набег с викингами, прислушались к тому, что говорится у нас.

— И что же у вас говорится?

— О жизни, — женщина отложила шитье, подзывая Савраску ближе к себе.

И когда та села рядом, она взяла ее за руку и заговорила:

— Наши боги наказали нам достойно жить. Чтить предков, держать клятвы и растить детей. Не перебивай, — Вигдис чуть сжала тонкую ладонь девушки. — Знаешь, как зародился наш мир? Один и его братья, Вили и Ве, убили великана Имира. Убив его, они сотворили из него мир. Суша была создана из мяса, кости стали горами, зубы — скалами, лесом стали волосы, а череп — небосводом, в основании которого боги поставили четыре рога, содержащих ветра: северный — Нордри, южный — Судри, западный — Вестри, и восточный — Аустри. Из ран великана вытекло много крови, в которой потонули остальные его собратья. А их место в Мидгарде заняли люди. Такова природа вещей, что порой для того, чтобы выжить, необходимо убить другого.

— А если не убивать? — девушка задумчиво смотрела, как Сверр приготовился ударить острогой очередную рыбу.

— Тогда кто-то убьет тебя.

Мальчишка сделал резкое движение и острые зубья остроги вонзились в журчащую реку, приковывая к каменистому дну пятнистую сёмгу. Через мгновение в воздух поднялись десятки капель, а Сверр с гордым видом направился к берегу, держа над головой пойманную добычу.

***

На небе загорались тысячи звезд, усеивая безграничный небосвод драгоценным сиянием. Была середина лета, когда даже холодные северные земли прогревались под жаркими лучами.

Огромный костер стремился ввысь, желая достать своими горячими руками редкие облака. Поленья в нем трещали, пожираемые пламенем, и им вторили еще десятки костров поменьше, расположенных в округе. Молодые и полные жизни люди с веселыми песнями кружили возле них, раскрашивая округу цветастыми подолами и дешевыми, но яркими бусами. Самые смелые под дружные крики перепрыгивали костры, едва не опаляя пятки. Несколько юношей переносили к огню старые лодки. Светловолосый парень, едва удерживая чью-то дырявую посудину на пару с другом, с облегчением остановился, дойдя до пламени и сбрасывая ношу на землю. Он тут же подхватил на руки симпатичную девушку, чтобы закружиться с ней близ огня. Через несколько минут северяне возьмутся за старые лодки, чтобы предать их огню и тем самым отдать дань уважения Бальдру, что был когда-то убит богом лжи и обмана.