Под пение оляпки

След Муспельхейма

Выглядевший тяжелым, будто бы сотканным из прекрасных восточных тканей, дубовый лист, тепло отливающий на солнце желтизной, легко сорвался с шелестящей ветви. Позволив описать небольшой полукруг, его подхватил холодный порыв ветра, закружив в беспокойном танце. На дворе стояла удивительно теплая осень, укрывшая окрестности Шлесвига платком из золота и багрянца. Уходящее лето было щедрым на солнце и дожди, а потому теперь амбары, точно пузатые бочки, ломились от собранного урожая, обещая сытную зиму.

Этот день обещал стать таким же, как несколько десятком до него. Однако зоркие мальчишеские глаза заприметили на горизонте пока еще небольшие силуэты возвращающихся домой драккаров. Многие из жителей бросили свои дела, неровным потоком стекаясь к порту и с надеждой всматриваясь в горизонт. И чем сильнее проступали очертания судов, тем мрачнее становились северяне. Весной под пение птиц они провожали в дальнее плавание семь горделивых кораблей, что должны были вернуться обратно, принеся славу и богатство двум ярлам и их городам. Но сейчас в золото осени возвращалось пять драккаров. А это значило, что кто-то из жителей Шлесвига и Хардангера уже никогда не увидит своих сыновей, мужей и братьев. Мрачное, тяжелое молчание охватило город, пока оставшиеся корабли приближались к родным берегам.

***

Много лет назад еще живой Хэвард держал сына за плечо, рассказывая о важности занимать свое место. То, которое предопределено тебе богами. То, которое вписывают норны в древние свитки. «Найди свое место и счастье будет сопутствовать твоему дому, Асги!» — мужчина проводил широкой натруженной ладонью над полями, что принадлежали его семье. Но молодой северянин не видел в пахотной земле свое будущее. Его манили быстрокрылые корабли, безграничные моря и далекая земля, с которой воины привозили богатства и славу. Он желал прославить свое имя, чтобы и о нем начали слагать легенды и саги, как о Хастейне, верном наставнике Бьёрна Железнобокого. Хэвард был мудрым человеком и не стал противиться воле сына. Так Асгейр стал не просто фермерским сыном, а юным воином в дружине ярла, пусть поначалу и бывший на побегушках у более опытных товарищей.

Сейчас же, преоделав огромный путь и вздыхая по осеннему прохладный, но такой родной воздух, мужчина сомневался, что принял правильное решение. Потеряв счет смертям, Асгейр ушел со своей дороги, в надежде, что найдет правду и упокоение. Но вместо этого он лишь окончательно потерял себя. Предательство не просто друга, но фактически брата, выжгло в мужчине пустошь, точно жаркое солнце, что порой выжигает целые поля. Между ними всегда было соперничество, но Асгейр и не предполагал, что Йон испытывал такую всепоглощающую зависть, подтолкнувшую его на преступление не только в глазах жителей Шлесвига, но и богов.

— Это становится традицией, Асги? — Мортен тепло улыбался, но в его глазах была видно глубокая печаль, которая уже никогда их не покинет. Слабый ветер трепал светлые волосы ярла.

Асгейр с полуулыбкой покачал головой, вспоминая их на этом же корабле год назад. Тогда он был полон отчаяния. Теперь же верным спутником стало безразличие.

— Послушай мой совет…

— Ты уже погружаешься в старость, коль испытываешь потребность раздавать всем советы, — Асгейр отвернулся от друга, признавая про себя, что в своих советах Мортен как правило бывает очень мудр.

Впереди проступали очертания домов, земляных валов и крепких стен. Уже можно было разглядеть жителей, пожелтевшие листья и лохматого пса, с аппетитом грызущего чье-то копыто. Асгейр даже смог отыскать светловолосую голову Вигдис, рядом с которой стоял заметно подросший Сверр, сжимающий в руках большую корзину. Вопреки ожиданиям, внутри ничего не дрогнуло.

Мортен же оставил замечание рыжего без внимания, спокойно продолжив дальше:

— И хотя бы раз поступи так, как должно было сделать еще много лет назад, — он положил руку на плечо Асгейра, сжимая пальцами грубую рубаху. Броню воин не носил с того момента, как драккары вошли в родные воды. В ней ему последнее время не хватало воздуха. — Вам нужно пожениться.

Асгейр удивленно обернулся, пытаясь понять, не ослышался ли он. Но Мортен смотрел серьезно и неотрывно. Только сейчас Асгейр понял, насколько же сильно постарел друг за этот поход, и какой неизгладимый отпечаток на нем оставила смерть сына.

— Вигдис обладает прекрасным здоровьем и сможет подарить тебе дитя. Только так ты загладишь потерю и вину. Не наделай еще больше глупостей, Асгейр.

Оставив друга одного, ярл отправился вглубь драккара. Необходимо было подготовить корабль к швартовке.

— Может ты и прав, — Асгейр задумчиво провел пальцами по шраму, наблюдая, как Давен едва заметно приплясывает от нетерпения.

Будь его воля и корабельщик уже кинулся бы в воду, чтобы скорее обнять жену и ребенка, который за время их отсутствия уже должен был появиться на свет.

— Может и прав.

***

Нетерпение и страх переплетенными змеями окутывали Вигдис, отравляя прекрасный день. Она слишком хорошо знала Асгейра, чтобы не понимать, в какую ярость он придет, когда узнает, что она скрыла от него правду. Тогда, весной, это казалось правильным: не отвлекать его от более важных дел. Но теперь… теперь Вигдис понимала, что поступила бесчестно по отношению к нему. Что может быть важнее собственных детей, ради которых мужчины рискуют в походах и умирают на войнах?

Вигдис знала: каждый мужчина желает продолжения рода, чтобы память о нем проходила сквозь века и жила в потомках. А теперь, видя, как к берегу медленно и зловеще приближаются всего лишь пять драккаров, она боялась, что Асгейр погиб где-то там, так и не узнав, что его род не оборвется. Люди не спешили нарушить образовавшееся молчание. Было слышно, как тихо пускает слюни малыш Давена и Марны, пытаясь ухватить мать за золотую прядь волос, как зубы пса впиваются в кость, а в роще около Шлесвига маленькая оляпка затягивает трель, задавая особый тон всеобщему напряжению.